— Я не хочу делать поспешных выводов, — честно призналась Нина, не отводя взгляда. — Но… да. Слишком многое указывает именно на это. Я не стану притворяться, будто не вижу очевидного. Это пугает, я понимаю. Но факты говорят сами за себя.

— Я не уверена, что готова нести такую ношу, — прошептала Анна, и голос её дрогнул. — Быть кем-то великим, тем, кого все ждут, на кого возлагают надежды… Это слишком. Это раздавит меня.

Нина тихо присела рядом и осторожно взяла её руки в свои — тёплые, живые, настоящие.

— И ты не обязана принимать это, — тихо сказала она. — Я не прошу тебя примерить на себя эту роль, не пытаюсь подтолкнуть к решению. Я просто доложила, что нашла. А дальше — только твой выбор.

Анна слабо улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения, что Нина едва не заплакала.

— Спасибо, что не давишь, — проговорила Анна, и её пальцы чуть сжали ладонь подруги.

— Никогда не буду, — покачала головой Нина. — Что бы ты ни решила — принять это или отказаться, остаться в тени или выйти на свет, — я буду рядом. Я твой друг, Анна. И я поддержу любой твой выбор. Даже если ты скажешь, что всё это — просто совпадения, и ты хочешь жить обычной жизнью, без пророчеств и великих предназначений.

— Этого достаточно, — тихо выдохнула Анна. — Просто знать, что ты на моей стороне.

— Всегда, — ответила Нина и, не раздумывая, заключила Анну в крепкие, надёжные объятия — такие, в которых не страшны ни боги, ни пророчества, ни сама судьба.

***

Ардэну Таджу принесли донесение — тонкий пергамент, пахнущий дорожной пылью и дымом костров. В нём говорилось о движении отряда: группа воинов, в большинстве своём — варгалы, устремилась в сторону Вакхалии. Вел их Руко Таш. Такие решения не рождались сами по себе — за ними всегда стояла чья‑то воля. Отдавать подобные приказы мог лишь генерал Ардэн, как главнокомандующий всей армии Аркахаллы. Но он этого не делал. А значит, оставался лишь один голос, чей вес превышал даже его собственный.

Анна Баладжар.

Кровь вскипала в жилах Ардэна, обжигая вены яростным жаром. Он всё ещё не мог постичь, зачем она так поступает. Почему решила оставить его в неведении и действовать в одиночку? Означало ли это, что все её слова о чувствах, шептанные в тишине покоев, были лишь сладкой ложью? Даже если так — он не собирался сдаваться. По меньшей мере он хотел услышать правду из её собственных уст, заглянуть в её глаза и прочесть в них истину.

Но каков её замысел?

До него докатывались отголоски слухов: Эрадас, Вакхалия, Фринстан встали на сторону Повелительницы и теперь втайне стягивали войска, готовясь вступить в войну. Новость была ободряющей, но таила в себе опасность: главное, чтобы она не достигла ушей короля Астарина. Ардэн примерно угадывал, к чему стремится Анна. Беда лишь в том, что и король Григориан не сидел сложа руки. Осознавая, что чаша весов клонится не в его пользу, он тоже начал действовать. Первым зловещим предвестником стал слух о тайном союзе Астарина с Каурией.

Прежде ближайшим союзником Астарина неизменно оставался Эрадас — но Анна сумела разорвать эту связь. Теперь король обратил взор на более «лёгкую добычу» и «верного друга» — Иррилию, ныне узурпированную Аджерханом. Ардэн не сомневался: следом Григориан притянет к себе и силы Сорина, связанного с ним узами союза.

Генерал опустил взгляд на пергамент, испещрённый пометками о передвижениях войск в Вакхалии и Фринстане. Он был почти уверен: и это — дело рук Анны. Вероятно, она намеренно стремилась приковать к себе внимание Иррилии и Сорина. Разумный ход. Каурия, оценив расстановку сил, скорее всего, откажется от прежних договорённостей. И тогда Астарин останется один на один с Аркахаллой. Именно в этот миг, был убеждён Ардэн, Анна отдаст приказ о наступлении. Исход войны становился почти очевидным: Астарин падёт.

Единственным камнем преткновения на пути к быстрой победе грозило стать волнение в рядах самой армии Аркахаллы. Многие воины, лишённые терпения, рвались в бой, будто пламя, которому не терпится вырваться из очага. С каждым днём росло число недовольных, вспыхивали ссоры, а пару раз дело доходило до стычек. Ардэну приходилось лично вмешиваться, чтобы погасить разгорающиеся искры мятежа. Но внезапно внимание солдат переключилось на дерзкие набеги на обозы Астарина — их устраивала Оттамора. Ардэн писал Джэбралу, пытаясь выяснить, что творится в тылу, но тот так и не ответил. Генерал был уверен: и здесь не обошлось без чьей‑то направляющей руки.

Даже не восседая на троне, Повелительница правила железной волей. Казалось, от её взгляда не ускользало ничто — ни движение отряда, ни шёпот в казармах, ни тень сомнения в глазах союзников.

Складывая в уме все обрывки сведений, Ардэн приходил к единственному выводу: скоро эта изматывающая, нелепая война подойдёт к концу. А значит, он сможет покинуть этот лагерь, стряхнуть с себя груз приказов и отправиться на её поиски.

Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Тоска и обида терзали душу, сплетаясь в тугой узел. Ему хотелось как можно скорее настичь Анну — и он сам не знал, чего жаждет сильнее: заключить её в объятия и поцеловать или потребовать ответа за каждую её дерзкую выходку, за каждый шаг, сделанный без него.

В этот миг послышался тихий шорох ткани — будто кто‑то скользнул сквозь полог палатки. Мало кто осмеливался войти к генералу без доклада или его дозволения. А те, кто имел на это право, не стали бы стоять в молчании, прячась в полумраке. Рука Ардэна незаметно потянулась к кинжалу на поясе. Незваный гость шевельнулся. Генерал резко распахнул глаза — и в тот же миг отразил удар меча, нанесённый незнакомцем в маске. Сталь встретилась со сталью, рассыпав в темноте искры, словно злые звёзды.

***

Вакхалийцы, сбившиеся небольшими группами у двора вождя, бросали на незнакомцев взгляды, в которых смешивались опаска и жгучее любопытство. Трое хмурых мужчин, соскочивших с коней, выглядели чуждо в этих краях — их одежда казалась причудливой, непривычной глазу, словно соткана из иного мира. Последний из прибывших спешился неловко: его плащ зацепился за седло, и в этот миг на солнце холодно блеснуло остриё изогнутой сабли. Стоявшая неподалёку женщина тут же задвинула дочку себе за спину, прикрывая её своим телом. Мужчина, заметив это, поправил плащ, пряча оружие, а потом вдруг шутливо подмигнул малышке и, приложив палец к губам, словно просил сохранить их маленький секрет. В этом жесте не было угрозы — лишь тихая попытка сгладить испуг.

Из дома вождя вышел Чоксо. Сдержанно поприветствовав мужчин, он жестом пригласил их внутрь, в прохладу жилища, где воздух был густ от запаха дыма, трав и старой древесины.

— Благодарю, вождь Даржанхан, что позволили встретиться с моими людьми здесь, — мягко улыбнулась Анна, и её голос прозвучал спокойно, без лишней торжественности.

Вождь лишь кивнул в ответ. Повелительница Аркахаллы сейчас меньше всего походила на ту грозную фигуру, о которой слагали легенды и шептались на всех концах материка. Перед ним сидела юная женщина — почти девчонка, с румянцем, горящим на щеках, и озорным блеском в глазах, который не могли скрыть ни серьёзность момента, ни груз ответственности. Округлый живот, который она старалась спрятать в складках широких одежд, придавал её облику особую, почти домашнюю теплоту.

За дверями снова послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Луна, лежавшая у ног Повелительницы, подняла голову, навострила уши, прислушалась к звукам, а затем, сочтя их не стоящими особого внимания, снова опустила морду на лапы. Вождь не мог не восхититься этим зверем: умная, преданная, она чуяла опасность раньше людей и никогда не ошибалась. Повелительнице повезло с ней. Впрочем, как и со всеми, кто шёл за ней. Вождь вынужденно признавал: эти люди были не просто свитой — они походили на семью. Между ними и Анной не было привычной дистанции господина и слуг; здесь царили привязанность, доверие и что‑то большее, чем долг. Анну Баладжар не просто уважали — её любили и берегли. И, что пугало самого вождя, он и сам не заметил, как оказался под этим тихим, но неотвратимым очарованием. Её умение притягивать к себе сердца казалось почти сверхъестественным.