***

Через день весть дошла до Анны — и в ней таилась надежда, способная перекроить грядущую войну. Вакхалия встанет на её сторону в схватке с Астарином. Как и предрекала Повелительница, вождь Даржанхан примет на себя бремя противостояния Аджерхану. По бескрайним просторам степи прокатился гулкий зов — срочный призыв к сбору всех воинов. Степь отзывалась эхом барабанов и ржанием коней, а Вакхалия, словно хищная птица, расправляла крылья, готовясь к битве.

Спустя ещё немного времени на горизонте показалась делегация из Фринстана. Но на сей раз её возглавляла не принцесса — впереди шла другая. Девушка, едва ли старше самой Анны, шла с лёгкой, почти невесомой улыбкой, будто несла с собой луч солнца. В каждом её движении сквозила искренняя доброжелательность, и невольно хотелось улыбнуться в ответ. Этот светлый, чистый облик принадлежал новой главной жрице храма Арабы.

— Тоже приехали, чтобы увезти меня в храм? — вместо приветствия бросила Анна, и в её голосе прозвучала привычная настороженность.

— Нет, конечно! — Гэсана — так звали девушку — вздрогнула и замахала руками, словно отмахиваясь от самой мысли. В её жесте не было ни капли высокомерия, лишь искреннее замешательство.

Жрица кивнула, и одна из её помощниц, склонив голову, протянула Анне запечатанный свиток. На восковой печати отчётливо выделялся герб королевской семьи Фринстана — чёткий, безупречный, не оставляющий сомнений в подлинности. Анна задержала взгляд на печати, затем перевела его на Гэсану.

— Видимо, вы очень талантливы, раз смогли заслужить столь высокий пост в столь юном возрасте, — заметила Повелительница, осторожно вскрывая свиток.

— Для Арабы мы всегда остаёмся детьми, сколько бы лет нам ни исполнилось, — спокойно ответила Гэсана, сложив руки на груди. В её словах не было ни оправдания, ни вызова — лишь тихая уверенность.

Анна углубилась в чтение. За витиеватыми приветствиями и вежливыми извинениями скрывалось главное: Фринстан поддержит деву Арабы. Анна на мгновение замерла, вчитываясь в строки. И тут её внимание зацепилось за одну деталь — помощь обещали именно ей, Анне, а не Повелительнице Аркахаллы. Это было не просто союзничество — это было признание.

— Вы знаете содержание послания? — подняла она взгляд на жрицу.

— В общих чертах, — не стала лукавить Гэсана.

Несколько мгновений Повелительница молча изучала собеседницу. Смысл послания был ясен, и в нём содержалось именно то, чего она ждала. Но отчего-то этот факт не приносил облегчения. Почему послание привезла именно главная жрица? Почему не посол, не придворный, не сама принцесса? В чём истинная причина её прибытия?

— Странно, — наконец произнесла Анна, и в её улыбке мелькнула горькая тень. — Разве вы не знаете, кто я? Ваша принцесса ничего не говорила?

— О том, что вы — избранная богини Арабы, о которой гласит наше пророчество? Конечно, знаю, — снова кивнула Гэсана, и в её взгляде не было ни подобострастия, ни страха.

— И всё же вы не станете настаивать на моём переезде во Фринстан?

Гэсана мягко улыбнулась — так, будто слышала этот вопрос не впервые и давно нашла на него ответ.

— Я знаю, что прежняя жрица была весьма… усердна в своём стремлении заполучить ваше расположение. Она верила, что поступает правильно, когда хотела увезти вас в храм, под присмотр Арабы.

— А вы так не думаете?

— Нет. Вы — избранная богини, но не пленница и не рабыня. В пророчестве сказано, что однажды в мире появится дева с меткой богини. И по воле той же богини Фринстан должен помочь ей — и не более того. Нигде не говорится, что мы обязаны преклоняться перед ней или что она чем-то обязана нам.

Анна горько усмехнулась:

— Странно… Я слышу об одном и том же пророчестве, но почему-то каждый рассказывает его по-своему.

Гэсана лишь снова улыбнулась, не пытаясь ничего объяснить. Её взгляд вдруг скользнул ниже — к животу Анны — и тут же вернулся к её глазам, будто жрица сама испугалась своей смелости.

— Это, конечно, не моё дело, но… правда ли вы намерены вести войну в таком положении? Впрочем, вам виднее.

Повелительница криво усмехнулась:

— Да, вы и правда отличаетесь от Саилин. Нравитесь вы мне определённо больше.

— Приятно слышать, — прикрыла глаза Гэсана, словно пряча лёгкое смущение за этим жестом. — Может, именно поэтому богиня и избрала меня жрицей?

— Богиня? — переспросила Анна, и в этом коротком слове прозвучало всё: удивление, настороженность и едва уловимая надежда.

— Именно, — кивнула жрица, и в её голосе прозвучала тихая, почти священная уверенность. — Главную жрицу избирает сама богиня, а не люди. Её избранной дочери приходит откровение — знак, который невозможно спутать ни с чем иным.

— Вашу предшественницу тоже так избрали?

— Даже боги порой ошибаются, — произнесла Гэсана с едва уловимой горечью, будто в этих словах таилась давняя, не до конца зажившая рана.

— Может, они ошиблись и со мной? — тихо обронила Анна, и в этом вопросе сквозила не бравада, а искренний, почти детский страх перед непосильной ношей.

— Иногда они бывают правы, — просто ответила жрица, не пытаясь ни утешить, ни обнадежить. Просто констатировать факт, тяжёлый и неизбежный, как рассвет после самой тёмной ночи.

Анна не выдержала и рассмеялась — смех вышел нервным, чуть хриплым, но в нём всё же пробивалась искра жизни, упрямое нежелание сдаваться.

***

Поздним вечером, когда все разошлись по своим покоям, в комнату Анны тихо вошла Нина. Лунный свет лился сквозь распахнутое окно, заливая комнату холодным, но странно успокаивающим сиянием. Осенний воздух, колючий и свежий, проникал внутрь, и Анна не спешила закрывать створку: эта прохлада будто смывала с души липкий налёт тревоги, остужала разгорячённые мысли.

— Ну, рассказывай, — не оборачиваясь, бросила Анна, но голос её чуть дрогнул, выдавая напряжение. — Что удалось выяснить по моему поручению?

— Я прошлась по самым разным источникам, — начала Нина, осторожно подбирая слова, словно боясь разбить хрупкую тишину. — От древних текстов до современных трактовок, от основных религий до полузабытых культов, о которых помнят лишь единицы. Изучила всё, до чего смогла дотянуться.

Анна наконец обернулась. Она и сама не заметила, как пальцы её сжались в тугие кулаки, а ногти впились в ладони — будто так можно было удержать себя, не дать страху прорваться наружу.

— И что? — прошептала она. — В каком смысле картина поразительная?

— Почти в каждой традиции, в каждом веровании живёт один и тот же мотив, — продолжила Нина, глядя прямо в глаза подруге, без утайки и смягчений. — Мотив «особого человека». Пророчества, легенды, сказания — они все сходятся в одном узле: однажды придёт тот, кто поведёт людей за собой. Тот, кто сможет объединить разрозненные земли, переломить ход истории и принести мир туда, где давно забыли, как выглядит тишина. В одних текстах его зовут спасителем, в других — последним пророком, в третьих — просто «тем, кто явится в час нужды». Но суть везде одна.

— И к чему ты клонишь? — голос Анны стал жёстче, будто она пыталась защититься от того, что уже висело в воздухе, тяжёлое и неотвратимое.

— К тому, что совпадения… слишком многочисленные, чтобы быть случайностью, — спокойно, но твёрдо произнесла Нина. — Символика, временные рамки, даже отдельные формулировки — они странным образом перекликаются с тем, что происходит сейчас. И с тем, кем ты стала.

Анна резко отвернулась, пряча лицо в тени, но Нина всё равно видела, как дрожат её плечи, как напряжены мышцы, будто она сдерживает внутри бурю. Сердце Нины сжалось от боли — ей было невыносимо видеть, сколько горя и тяжести боги взвалили на эти хрупкие плечи. Но Анна была сильной. Она не пряталась от правды, не закрывала глаза — напротив, она нуждалась в ней, как в воздухе. Поэтому Нина не собиралась ничего скрывать. Она просто ждала, когда прозвучит тот самый вопрос, которого нельзя избежать.

— Ты хочешь сказать… что все эти пророчества — про меня? — наконец выдохнула Анна, и это прозвучало не как утверждение, а как мольба о том, чтобы Нина сказала: «Нет, конечно, ты ошибаешься».