— Всё это прекрасно сработает, если нападение будет внезапным, — проговорила Маолан, обводя взглядом собравшихся. Её голос звучал не как вызов, а как трезвый расчёт, но в нём всё же слышался оттенок сомнения. — Однако перемещение и группировка войск не останутся незамеченными. Враги успеют стянуть силы и подготовить контратаку.

Руко Таш сузил глаза, глядя на принцессу. В её словах была правда, но ему претило, что кто‑то ставит под вопрос замысел Белой Волчицы. Заметив его тяжёлый взгляд, Маолан шутливо подмигнула — словно хотела разрядить напряжение одной дерзкой искрой. Руко сжал кулаки, сдерживая рвущееся наружу раздражение. Эта молчаливая схватка взглядов не укрылась от внимательной Нины: советница Повелительницы, чуявшая напряжение, как зверь чует грозу, тихонько рассмеялась — не зло, а с той тёплой иронией, что рождается лишь среди близких. Одного строгого взгляда Анны хватило, чтобы в зале снова воцарилось спокойствие — не мёртвое, а собранное, как натянутая тетива перед выстрелом.

— Мы не станем ничего скрывать, — спокойно ответила Анна, будто озвучивала не стратегию, а простую истину, которую все давно знали, но боялись произнести вслух.

— Но это же нелогично! — не сдержалась Маолан.

Руко недовольно цыкнул, выражая всё своё отношение к этой бесконечной болтовне.

— Святая Араба, — устало вздохнула принцесса, закатывая глаза. — Мужчины… Чего ты там сопишь? Если есть что сказать — говори, а не пыхти. Надоело.

По лицу Руко было видно, как в нём закипает гнев — бурый, горячий, как степной пожар. А вот Маолан, напротив, казалась довольной, словно только этого и ждала: ей нравилось поддевать, проверять на прочность, сталкивать лбами. И в этом не было ничего личного — лишь отражение устоев её родины. Во Фринстане к мужчинам относились едва ли не хуже, чем в Аркахалле к женщинам: там хотя бы чтили матерей, признавали их силу. Во Фринстане же мужчины считались не более чем рабочей силой и осеменителями — и Маолан впитала эти взгляды с молоком матери.

— Прискорбно видеть, что великая королева Фринстана не научила свою наследницу должной сдержанности, — прозвучал вдруг ледяной голос Анны, и по спинам присутствующих пробежал холодок, будто в зал ворвался северный ветер. — Или, быть может, именно она научила вас так обращаться с союзниками, принцесса?

Маолан резко повернулась к Повелительнице. Она не привыкла, чтобы её одёргивали, тем более вот так — без крика, без угроз, одной лишь сталью в голосе.

— Насколько мне известно, между Фринстаном и Альдором существует договор, — продолжила Анна, не давая никому шанса перехватить инициативу. — Согласно ему, Альдор предоставляет Фринстану право провести свои войска через свою территорию при необходимости — и наоборот.

— Откуда ты знаешь? — искренне удивилась Маолан.

Договор был заключён девяносто четыре года назад, во время последней войны между Альдором и Фринстаном. С тех пор конфликтов не случалось, нужда в нём отпала, и о документе постепенно забыли. Лишь редкие архивариусы помнили о его существовании, да и те — скорее как о курьёзе истории. Потому удивление принцессы было вполне искренним.

— Вскоре Фринстан соберёт своё войско для наступления на давнего врага, — спокойно закончила Анна, словно речь шла не о войне, а о смене времён года.

— Что? Какое ещё наступление? Я ничего не понимаю! — в голосе Маолан прорвалось раздражение, смешанное с растерянностью.

— Куда уж какой‑то принцессе до нашего тагира, — усмехнулся было Руко Таш, но под одним только взглядом Анны тут же прикусил язык, будто сам не верил, что позволил себе такую дерзость.

— Фринстан воспользуется договором, чтобы неожиданно ударить по Вакхалии, — коварно улыбнулась Анна, и в этой улыбке не было ни злорадства, ни жестокости — лишь холодная ясность стратега, видящего доску на десять ходов вперёд. — Повод? Убийство вакхалийцами главной жрицы храма Арабы.

Вождь нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Неужели это действительно необходимо? — пророкотал он, и в его голосе слышалась не слабость, а тяжесть ответственности за свой народ.

— Принцесса верно подметила: наш план сработает только при условии внезапности, — кивнула Анна. — Для этого нужно усыпить бдительность Сорина и… — она на мгновение запнулась, будто сама не хотела произносить это имя, — и Иррилии.

— Альдор может выдвинуть протест, если, заявив о нападении на Вакхалию, мы ударим по Сорину, — покачала головой Маолан, возвращаясь к сути дела с той же цепкостью, с какой хваталась за рукоять меча.

— Оставьте это мне, — просто сказала Анна, и в этих словах прозвучала не бравада, а спокойная уверенность человека, привыкшего брать на себя самое тяжёлое.

На какое‑то время в зале повисла тишина — тяжёлая, густая, в которой каждый обдумывал услышанное, примерял на себя последствия, взвешивал риски.

— Хорошо, — наконец произнесла Маолан, и в её голосе уже не было прежнего раздражения — только готовность идти до конца. — Допустим. Но история со смертью жрицы… Слухи уже разошлись: говорят, она сама спровоцировала нападение. Если мы встанем на её защиту, будем выглядеть нелепо.

— Тогда добавим ещё один повод, — пожала плечами Анна, словно речь шла о приправе к блюду, а не о судьбах людей. — Оскорбление достоинства и чести.

— Какое ещё оскорбление? — нахмурилась принцесса.

— Вождю очень не понравилось, что сын королевы Фринстана — тот самый, что прибыл вместе с сестрой, чтобы уладить конфликт с жрицей, — беззастенчиво соблазняет дочерей Вакхалии. И своё недовольство он высказал в весьма грубой форме.

Пока Анна говорила, все по её молчаливому знаку невольно повернулись к окну. Там, залитый косым вечерним светом, стоял Гулан и открыто флиртовал с молоденькой вакхалийкой. Девушка смущённо хихикала, краснела и отводила глаза, но не уходила — то ли от любопытства, то ли от робости. Внезапно рядом с ними возник Чоксо. Не тратя слов, он коротко и точно ударил Гулана в живот, а когда тот согнулся, добавил ещё один удар — в лицо. Девушка вскрикнула и тут же убежала, а Гулан, с круглыми от изумления глазами, замер, глядя на возвышавшегося над ним Чоксо.

Вождь, уже было вскочивший со своего места, вдруг довольно хмыкнул. До него и правда доходили слухи, что Гулан слишком уж вольготно ведёт себя с местными девушками, отчего отцы семейств уже начали точить топоры.

Маолан, наблюдавшая, как её брат получает удар за ударом, недовольно скривилась — не от жалости, а от досады.

— Думаете, этого достаточно для повода? Пусть он мой единокровный брат, но, даже если вы убьёте его, мать и пальцем не пошевелит ради него, — лениво бросила она, словно речь шла о чём‑то незначительном.

— Да, к сожалению, к сыновьям у вас относятся не слишком бережно, — тихо вздохнула Анна. — Чего не скажешь о дочерях.

— И всё‑таки я не понимаю…

— Видя, что её брат в опасности, — с жаром продолжила Анна, будто разворачивая перед ними новую сцену, — принцесса не смогла остаться в стороне и бросилась ему на помощь… и получила ранение.

Не успела она договорить, как Тавер, до этого неподвижный, словно тень, метнулся к сидящей Маолан и быстрым, почти неуловимым движением резанул её ножом по плечу. Удар был точным, но неглубоким — такая рана могла появиться и на тренировке. Принцесса даже не успела среагировать. Вскочив со своего места и опрокинув стул, она в ярости уставилась на Анну.

— Что это значит?! — взревела она, и голос её эхом прокатился по залу.

— Ах, как же быть… — покачала головой Анна с притворным сожалением. — Такую обиду королева точно не оставит без ответа. Пролитая кровь потомка Арабы — это уже не просто конфликт, это вызов.

Маолан несколько мгновений метала глазами молнии, глядя на Повелительницу так, будто готова была броситься на неё с кулаками. А потом вдруг запрокинула голову и рассмеялась — громко, искренне, без притворства.

— И ты ещё сомневалась, что избрана богиней? — отсмеявшись, проговорила она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Что ж, такого моя мать действительно не простит. Вакхалия поплатится за то, что пролила кровь наследницы Арабы.