— Смотри, властелин, — прорычала Анна, подталкивая Джэбрала к телеге. — Вот твоя ошибка. Ошибка, которая стоила жизни этим людям.

Первой с повозки соскочила Луна — огромная белая волчица. Её появление заставило стражу попятиться, а кого‑то и вовсе отступить с тихим испуганным возгласом. Следом спустился Сайс. Лекарь Повелительницы бережно помог сойти молодой девушке, затем спустил на землю ребёнка. Оба были невероятно худы, их глаза были полны страха, а движения — неуверенными, словно мир вокруг был для них чужим и враждебным. Пока Джэбрал ошеломлённо смотрел на них, Сайс подхватил на руки ещё одну женщину. Она была так же измождена, а главное — без сознания, её голова бессильно склонилась набок.

И почему‑то именно вид этой безжизненной фигуры заставил сердце Джэбрала сжаться в тугой узел. Он сам не понимал, откуда взялось это чувство — тяжёлое, давящее, незнакомое. Эмоции, которых он прежде не знал, вдруг прорвались сквозь привычную броню уверенности, обнажая то, что он так долго прятал даже от самого себя.

— Кто это? — прохрипел мужчина, будто голос его вдруг проржавел и рассыпался на острые осколки.

— Это девушки из бараков Вижна, — выплюнула Анна, и каждое слово звучало, как удар кнута. — Их и сотни других выкрали из домов, вырвали из привычной жизни, лишили не только свободы, но и самих себя. Пока ты тут разыгрывал из себя всесильного властелина, эти люди сгорали в чужом огне, теряли жизни одну за другой!

— Я… не знал, — выдавил Джэбрал, словно эти слова царапали ему горло изнутри.

— Твоё незнание стоит слишком дорого, — тихо, почти шёпотом произнесла Повелительница, и от этой тишины стало ещё страшнее.

Что именно сломало его — намёк на ошибку, унизительный разнос перед собственными людьми или что-то совсем иное, спрятанное глубоко внутри, — никто не смог бы сказать наверняка. Но терпение Джэбрала треснуло с сухим, зловещим хрустом, а затем взорвалось, как перегретый котёл.

— Да можно подумать, ты у нас святая! — рявкнул он вдруг, и голос его сорвался на хриплый крик. — Будто у тебя там, в твоих владениях, всё гладко и тихо! Будто не случается ничего, что стоило бы слёз и крови! Раз это моя территория, значит, и разбираться с бедой здесь — моё дело. И я буду решать всё сам, слышишь?!

Присутствующие застыли, будто их окатили ледяной водой. Никто не ждал такого взрыва. Тавер и Чоксо синхронно шагнули вперёд, готовые в любой миг броситься наперерез, но Анна лишь небрежно, почти лениво подняла руку — и они замерли на месте. Она сузила глаза и уставилась на Джэбрала, и этот взгляд был тяжелее любого меча. Пусть она и смотрела на него снизу вверх — от этого её сила не становилась меньше, наоборот, будто давила ещё сильнее. На губах её мелькнула жёсткая, почти хищная улыбка — не добрая, не тёплая, а такая, от которой по спине ползли мурашки.

— Не забывайся, Джэбрал, — произнесла она спокойно, но в этом спокойствии звенела сталь. — Помни, кто я. Помни, что эта земля не твоя. Я лишь позволила тебе здесь властвовать — и могу так же легко забрать это право обратно.

В тот же миг плечо Джэбрала пронзила острая, обжигающая боль — будто в него вонзили раскалённый клинок. С каждой секундой становилось всё невыносимее, боль расползалась, терзая каждую жилку. Наконец он зашипел, не в силах сдержать этот звук, и его правая рука метнулась к больному месту, сжимая его, будто пытаясь выдавить эту муку наружу. Люди властелина дёрнулись к своему главарю, но так и не решились сделать ни шага — лишь переглядывались, и в их взглядах плескались страх и растерянность. Джэбрал медленно, тяжело опустился на колени, всё ещё стискивая плечо, лицо его исказилось от боли.

— Я была услышана? — тихо, почти ласково спросила Анна, но в этом голосе не было ни капли мягкости.

— Да, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, голос звучал надтреснуто, как старое стекло.

— Хорошо, — кивнула Повелительница.

И боль исчезла так же внезапно, как и пришла — будто кто-то резко выдернул клинок. Джэбрал шумно, жадно втянул воздух, будто только что вынырнул из глубокой воды. Анна не сказала больше ни слова. Развернувшись, она пошла обратно в дом, следом за Сайсом и девушками, её шаги были ровными, уверенными, без лишней спешки.

Позже Джэбрал нашёл её в том же зале. Она сидела на одном из многочисленных диванов, тяжело уронив голову на руку, неподвижная, словно вырезанная из камня. Перед ней стоял Сайс и ровным, чётким голосом докладывал о делах.

— …сейчас её искупают и переоденут. За этим следят Ферухе и Нина, — закончил он.

— Хорошо, спасибо. Ты, как всегда, молодец, Сайс, — тихо поблагодарила Повелительница, не поднимая головы.

Молодой лекарь склонился в почтительном поклоне и бесшумно отступил в тень, растворяясь среди полумрака зала. Анна перевела взгляд на Джэбрала — в её глазах не было ни тревоги, ни удивления, лишь холодная, расчётливая внимательность.

Властелин шагнул ближе, его пальцы скользнули к рукояти кинжала на поясе — резко, будто движение вырвалось само, помимо воли. В тот же миг Тавер и Чоксо выросли перед ним, напряжённые, как натянутые тетивы, готовые в любой миг броситься вперёд. Но прежде чем они успели шевельнуться, Джэбрал взмахнул клинком — быстрым, безжалостным движением, и на его щеке расцвёл глубокий порез.

Алая кровь брызнула на каменные плиты, заструилась по коже, сбегая к подбородку, капая на пол тяжёлыми, густыми каплями. В зале повисла звенящая тишина — будто весь мир затаил дыхание.

— Что это за шрамы? — спокойно спросила Анна, скользнув взглядом по лицам подчинённых Ночного Короля, где одинаковые порезы чернели, словно выжженные клейма.

— Это результат их ошибки, — хрипло ответил Джэбрал, и эти слова ударили Анну, как раскат грома из ясного неба.

Память вспыхнула обжигающим воспоминанием: именно так люди из «братства» наказывали себя за провинность. Один шрам — как клеймо вины. Второй раз клинок не оставляет шанса: он сносит голову. Это увечье было не просто раной — оно служило единственным и последним предупреждением.

— Поднимайся, — отрезала Повелительница, голос её звучал твёрдо, без намёка на жалость. — У нас слишком много дел, чтобы тратить время на самобичевание.

Джэбрал молча подчинился. Кровь всё ещё сочилась из раны, стекая по коже, но никто не сделал и шага, чтобы остановить её или обработать порез. В этом молчании читалось нечто большее, чем равнодушие — это было признание: наказание принято, и теперь нужно двигаться дальше.

Дальнейший разговор шёл в сухом, деловом ритме. Повелительница, Джэбрал и его первый помощник обсуждали, как лучше всего усмирить зарвавшегося потомка Вижна — взвешивали варианты, оценивали риски, раскладывали ходы, словно фигуры на шахматной доске. Слова падали в тишину, как камни в тёмную воду, не оставляя лишних волн.

Когда все вопросы были решены, Анна покинула зал, сопровождаемая Чоксо и Сайсом. Их шаги растворились в гулкой тишине коридоров, а Джэбрал, его друг Соно и Тавер остались стоять посреди зала, будто прикованные к месту.

Едва за Анной закрылись тяжёлые двери, Соно протянул своему господину носовой платок и флягу со спиртным. Джэбрал от платка отмахнулся, но к фляге приложился жадно, будто хотел смыть с себя не только кровь, но и горечь собственных слов.

— Мне казалось, что удивить меня уже невозможно, — протянул Соно, задумчиво покачивая головой. — Напугать — тем более. Но чем дольше я наблюдаю за нашей Повелительницей, тем сильнее она переворачивает всё, во что я верил.

— А ты, похоже, и вовсе считаешь себя бессмертным, — добавил Тавер, скрестив руки на груди.

— Знаю, — глухо отозвался Джэбрал.

Он не мог признаться ни им, ни даже самому себе, что вид тех измученных девушек ударил по нему сильнее любого клинка — разжёг ярость и одновременно вонзил в грудь острый шип вины. Анна была права во всём, и от этого становилось только горче. Ему было невыносимо осознавать, что его, властелина, повелителя, выставили провинившимся мальчишкой — словно нашкодившего котёнка, которого ткнули носом в лужу.