— Как телохранитель Повелительницы, я должен был бы тебя прикончить за такую дерзость, — внезапно произнёс Тавер. Джэбрал и Соно резко обернулись к нему.

Но в глазах Тавера не было угрозы — лишь усталая ирония.

— А как старый знакомый — скорее налью ещё.

С этими словами он выхватил флягу из рук Джэбрала и припал к горлышку, делая долгий, жадный глоток.

***

Утро на торговой площади выдалось шумным и беспокойным — толпа бурлила, словно вскипающая смола, и каждый голос сливался в единый гул, тяжёлый и напряжённый. Люди перешёптывались, тыкали пальцами, вытягивали шеи, стараясь разглядеть помост, где в плотном кольце воинов Джэбрала на коленях стояла дюжина мужчин и женщин. Ещё вчера они расхаживали здесь, будто хозяева жизни, раздавали приказы и смеялись над чужими бедами, а сегодня сами оказались на месте «товара» — униженные, скованные, лишённые прежней спеси.

Они стали живым предостережением для каждого, кто посмеет нарушить новые законы или бросить вызов самой Белой Волчице.

Анна стояла неподалёку, окружённая своими ближайшими людьми. Холодным, неподвижным взглядом она следила не за приговорёнными — их эмоции были ей до скуки предсказуемы: ярость, гнев, горькая обречённость, — а за толпой. Именно здесь, в глазах простых горожан, разворачивалась настоящая драма. Те, кто когда‑то и сам грешил, испуганно прятали взгляды, будто боялись, что их мысли прочтут. Недовольные сжимали кулаки, в их глазах тлел глухой протест против новой власти. Бывшие рабы, напротив, едва сдерживали ликование — для них это был миг торжества справедливости, сладкий, как первая капля свободы после долгих лет тьмы. А кто‑то стоял с пустым, отрешённым лицом — им было всё равно, пока беда не касалась их самих.

Когда Джэбрал дочитал приговор, площадь взорвалась шквалом голосов — крики, шёпот, всхлипы, проклятия слились в один оглушительный гул. Но стоило Анне сделать всего один шаг вперёд, как шум стих, будто кто‑то резко оборвал невидимую струну. Над площадью повисла звенящая тишина, плотная и тяжёлая, как предгрозовое небо.

Рядом с Повелительницей бесшумно встала Луна — её верная защитница и любимица, тень, всегда следующая за хозяйкой.

— Белая Волчица… — прошелестел по толпе благоговейный шёпот, перекатываясь от человека к человеку, словно священное заклинание.

Многие смотрели на Анну как на ожившее божество — с трепетом, почти с молитвенным восторгом. Приговорённые, напротив, источали ненависть, густую и ядовитую. Особенно сын Тиэла: он изрыгал проклятия, его голос срывался на хриплый крик, глаза пылали безумием. Но Анна скользнула по толпе скучающим, почти равнодушным взглядом, будто всё это было не более чем утомительным спектаклем, и повернулась к приговорённым.

— Казнить, — произнесла она ровным, бесстрастным голосом, в котором не было ни гнева, ни удовольствия — лишь холодная необходимость.

И ушла, не оборачиваясь. Она не видела, как одного за другим заставляли склонить головы, как над ними зловеще взметнулись топоры, как сталь обрушилась вниз, обрывая жизни.

Тавер, уже поджидавший у лошадей, торопил её. Он знал: толпа, вдохнув запах крови, может обезуметь в мгновение ока, превратиться в неуправляемую стихию. Нужно было уходить — быстро, без промедления.

Но едва Анна приблизилась к лошадям, мир перед глазами вдруг поплыл, словно растворяясь в мутной дымке. Головокружение накатило тяжёлой волной, подступило к горлу тошнотой. Чоксо мгновенно оказался рядом, крепко подхватив её за локоть, не давая упасть.

— Быстрее! — рявкнул Тавер, подгоняя всех, будто за ними уже гналась сама тьма.

Слабость всё ещё сжимала Анну, словно ледяные пальцы, но Чоксо не дал ей времени поддаться ей: он легко подхватил её на руки, усадил в седло, а сам сел позади, осторожно придерживая, будто боялся, что она рассыплется от одного неловкого движения. Тавер вскочил на свою лошадь, и они сорвались с места, оставляя за спиной площадь, пропитанную страхом и кровью, и город, который теперь жил по новым законам — законам Белой Волчицы.

***

Копыта глухо ударили о брусчатку — отряд влетел во двор дома Джэбрала, будто убегая от самой судьбы. Тавер спешился первым, грудь вздымалась от быстрой езды, но в глазах плескалось облегчение: успели. Он резко обернулся к Чоксо и Анне, словно боялся, что если хоть на миг потеряет их из виду, всё рассыплется в прах.

Вакхалиец сошёл с коня с привычной ловкостью и одним плавным движением снял Анну с лошади — легко, будто она не Повелительница, а просто уставшая девочка. Не успел Чоксо поставить её на ноги, как Тавер уже схватил за локоть пробегавшего мимо служащего — хватка вышла жёсткой, почти железной.

— Найди лекаря Повелительницы, — рявкнул он, не тратя слов на вежливость. — Пусть немедленно явится в её покои!

— Со мной всё в порядке, — вяло отмахнулась Анна, но тут же пошатнулась, будто земля под ногами вдруг стала зыбкой.

— Вижу, — хмыкнул Тавер, и в этом хмыке было больше тревоги, чем насмешки. На этот раз он не стал ждать, пока она снова покачнётся, — просто подхватил её на руки, крепко, без церемоний.

Анна вяло дёрнулась, попыталась протестовать, но слабость липла к ней, как тяжёлый плащ, и сил на настоящее сопротивление не осталось.

В покоях их уже ждали: Сайс стоял у окна, спокойный и собранный, а рядом суетилась Нина, будто предчувствовала беду.

— Что случилось? — вскрикнула помощница, бросаясь вперёд, глаза её расширились от испуга.

— Ей стало плохо, — коротко бросил Тавер, укладывая Анну на постель. Движения его были резкими, но осторожными — будто он боялся, что она рассыплется от одного неловкого касания.

— Всё со мной хорошо, — пробормотала Анна, прикрывая глаза, будто хотела спрятаться от всех этих встревоженных взглядов. — Просто на улице слишком жарко…

Сайс тут же шагнул к ней, привычно деловитый, будто не перед ним Повелительница, а обычный пациент. Нина не удержалась и тут же принялась выговаривать Анне за легкомыслие, голос её звенел, как натянутая струна.

— Не понимаю, почему вы все так волнуетесь, — снова пробормотала Анна. — Всего лишь перегрелась на солнце.

— Скажешь это Ардэну сама, — буркнул Тавер и скрестил руки на груди, будто хотел этим жестом отгородиться от грядущих неприятностей. — Лично я не собираюсь сокращать срок своей жизни.

Анна метнула на него недовольный взгляд, тяжёлый и колючий. Рядом Нина не смогла сдержать смешок — и тут же прикрыла рот ладонью, но глаза всё равно искрились весельем.

— При чём здесь генерал? — буркнула Анна, бросив ещё один сердитый взгляд на подругу.

— А при том, что если с тобой что-то случится, наш драгоценный генерал Ардэн Тадж свернёт мне шею, — нахмурился Тавер. — Нас и так ждёт малоприятный разговор, когда он узнает, что мы покинули столицу.

— Мои решения никак не касаются генерала, — резко ответила Анна и тут же тихо ойкнула, получив лёгкий, но твёрдый хлопок по руке.

Это Сайс пытался измерить её сердцебиение, а она всё ёрзала, мешая ему работать. Анна тут же насупилась и замерла, будто примерзла к постели. Зато Нина и Тавер, почувствовав слабину, тут же разошёлись — теперь они не просто волновались, а откровенно подначивали Повелительницу.

Чоксо стоял чуть в стороне, спокойный, как скала посреди бурного моря. Анна порой ловила себя на мысли, что завидует этому его невозмутимому спокойствию — умению оставаться хладнокровным, даже когда вокруг всё летит в тартарары.

— Что ж, — наконец произнёс Сайс, закончив осмотр. — Ничего серьёзного я не вижу. Скорее всего, причиной головокружения действительно послужила жара. К тому же, некоторые сегодня утром так ничего и не ели. Ведь так?

Он посмотрел на Анну строго, почти по-отечески, и от этого взгляда она вдруг покраснела, будто её поймали на детской шалости.

Под этим внимательным, не терпящим возражений взглядом Анна невольно опустила глаза. Да, тот завтрак, что принёс утром Ферухе, она тайком скормила Луне. Аппетита не было, а от запаха жареной рыбы её и вовсе замутило. Зато волчица умяла всё до последней крошки — с таким аппетитом, что даже стыдно стало.