В этот момент Лиша вдруг закашлялась — резко, надрывно, будто сама жизнь с трудом удерживалась в её измученном теле. Тереса тут же упала на колени рядом с ней, бережно приподняла её голову и уложила к себе на колени.

— Потерпи, Лиша, я принесла лекарство, — прошептала она и дрожащими пальцами откупорила склянку, которую всё это время хранила у сердца, словно талисман.

Анна осторожно опустила Тиссу рядом с ними, на мгновение задержав взгляд на хрупком, перепачканном личике девочки. Затем она обернулась к своим людям — и в её глазах пылал уже не просто гнев, а холодная, беспощадная решимость.

— Мы забираем этих троих с собой. Остальным выдать еды и чистую одежду, — отчеканила она, и каждое слово прозвучало как приговор прежней тишине и безразличию. Не дожидаясь ответа, Анна первой покинула затхлый барак, оставив за спиной запах отчаяния — и унося с собой искру надежды, которую ещё предстояло разжечь в пламя.

***

По её приказу Тавер вихрем пронёсся по дворцу, сметая всё на своём пути, и в считаные мгновения согнал всех его обитателей — кроме невольников — во двор, прямо перед хозяйским домом. Людской поток, густой и беспокойный, стекался к ступеням, и, несмотря на то что их было в разы больше, чем людей Повелительницы, никто не решился ни на выпад, ни на дерзкий взгляд. Напротив, при виде Тавера в их глазах вспыхивал священный ужас, а колени сами подгибались, будто перед ними стоял не человек, а сама карающая судьба.

Анна, стоя на ступенях, медленно обводила взглядом эту покорённую толпу. Ещё недавно эти люди кичились своим положением, смотрели сверху вниз, раздавали приказы и наслаждались властью. Теперь же они дрожали — так же, как те несчастные, что томились в мрачных бараках. Их надменность рассыпалась в прах, оставив лишь липкий, всепоглощающий страх.

— Господин Тавер, это не то, что вы подумали, — залепетал один из мужчин, почти припадая к земле. — Эти люди… они… они всего лишь рабочие! Никто здесь не удерживается против воли…

Анне было невыносимо слушать эту наглую, бесстыжую ложь. Неужели он и правда считал их настолько наивными, что надеялся обмануть парой пустых слов? В груди закипала ярость — холодная, тяжёлая, словно расплавленный металл.

Ворота двора снова со скрипом отворились, но теперь у них не было стража, и потому никто не заметил, как во двор въехали двое всадников. Один из них, хмуро оглядывая коленопреклонённую толпу, резко выделялся среди всеобщего смятения своей неприкрытой злостью.

— Что здесь происходит?! — прогремел над двором недовольный голос, тяжёлый и властный, будто сам воздух сгустился от его гнева.

Незнакомец обогнул толпу и направился прямиком к ступеням, туда, где стояла Анна со своими людьми. Повелительница едва взглянула на него — и тут же узнала. Это был Ркал Вижн, сын покойного Тиэла Вижна. Значит, её догадки оказались верны: теперь он владел этим домом, этим проклятым местом, этой кровавой торговлей.

Ещё в те чёрные дни, когда Анна сама была здесь рабыней, Ркал славился своей жестокостью. Он не просто следовал отцовским путём — он упивался насилием. В памяти вспыхнул тот страшный эпизод: групповое надругательство над её землячкой, после которого девушка, не выдержав позора и боли, сама оборвала свою жизнь. И теперь, несмотря на строгий запрет работорговли, он тайком продолжал дело отца, пряча злодеяния за показной благопристойностью.

— Кто вы такие? Что вы устроили в моём доме?! — снова рявкнул Ркал, и в его голосе звенела не только ярость, но и уверенность человека, привыкшего, что мир склоняется перед его волей.

— Закрой свой рот! — рявкнул в ответ Тавер, и от этого голоса даже самые стойкие из толпы невольно вжались в землю.

Ркал послушно умолк, метнув в сторону Тавера полный ненависти взгляд. Но вскоре в его глазах мелькнуло узнавание — и маска ярости начала трескаться. Одна эмоция сменяла другую: страх, разочарование, глухая обида… но сильнее всех была злость — тяжёлая, ядовитая, готовая вырваться наружу.

— Этот двор будет закрыт до особого распоряжения, — чётко, без тени сомнения произнесла Анна, и её голос прозвучал в тишине, как удар молота. — Любой, кто посмеет покинуть это место, умрёт на месте.

— Ах ты ж… — зарычал Ркал, и лицо его исказилось от бешенства. Он рванул кинжал из‑за пояса и успел сделать лишь один шаг — резкий, порывистый, полный слепой ярости.

Но не успел он занести оружие, как Чоксо молниеносным движением сбил его с ног. Удар был точным, безжалостным, лишающим не только равновесия, но и всякой надежды на сопротивление.

Анна сжала руки в кулаки, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлое, горькое удовлетворение: час расплаты наконец настал.

***

Дом нового властелина Оттаморы почти не изменился за минувшие годы — по крайней мере, таким он остался в памяти Анны, хоть и видела она его тогда лишь мельком, сквозь пелену страха и унижения. Как и прежде, он сверкал огнями, будто бросая вызов ночной тьме. В каждом зале, в каждом коридоре мерцали свечи — не простые, а из дорогого ароматного воска, стоившего целое состояние. Их тонкий, пряный запах витал в воздухе, смешиваясь с духом роскоши и безнаказанности. Джэбрал явно не стеснялся пользоваться плодами контрабанды, расходуя запасы так, словно они были неисчерпаемы.

Ещё одна деталь бросилась Анне в глаза — стража. Охранники стояли на каждом шагу: у дверей, в переходах, на лестницах. Хоть в этом Джэбрал её не разочаровал: порядок он держал крепко. Но сейчас эта показная бдительность казалась насмешкой над настоящей безопасностью.

Властелин встретил Повелительницу в том самом зале, где когда‑то она впервые увидела Ардэна Таджа. При одном воспоминании о генерале сердце Анны дрогнуло — то ли от горечи, то ли от странной, щемящей тоски. Зал по‑прежнему был залит светом, обставлен с прежней пышностью: низкие диваны манили к отдыху, столы ломились от яств — от изысканных деликатесов до простых, но искусно приготовленных блюд. И это изобилие, эта нарочитая роскошь лишь сильнее распаляли в Анне гнев. Казалось, сама атмосфера зала была пропитана равнодушием к чужой боли.

— Душа моя! — раскинул руки для объятий Джэбрал, и в его улыбке сквозило привычное, почти игривое радушие.

Но, едва взглянув на Анну, он тут же осекся. Улыбка сползла с его лица, словно её смыло ледяной волной. Он понял: сегодня не тот день, когда можно шутить и рассыпаться в любезностях.

— Напомни мне, Джэбрал, на каких условиях ты был отправлен сюда? — без всякого приветствия, холодно и резко спросила Анна. — Для чего я назначила тебя властелином этих земель?

— Я не понимаю… — нахмурился мужчина, и в его взгляде мелькнуло искреннее недоумение.

Вместо ответа Анна вдруг резко подалась вперёд и одним движением смахнула тарелки со стола. Звон разбитого фарфора и хрусталя разнёсся по залу, резкий и оглушительный, словно раскат грома. Даже стражи у дверей встревоженно заглянули внутрь, пытаясь понять, что происходит. Джэбрал с тревогой метнул взгляд на Тавера, но тот лишь равнодушно отвёл глаза в сторону. Никто не спешил объяснять ему причину ярости Повелительницы.

Анна обернулась, и из её глаз, казалось, летели искры — яркие, обжигающие, готовые поджечь всё вокруг.

— Почему ты не знаешь, что творится на вверенной тебе территории?! — выкрикнула она, и голос её прозвучал как приговор.

Джэбрал растерянно оглянулся на своих приближённых. Те смотрели на него с таким же непониманием, а в некоторых взглядах читался даже испуг. Никто из присутствующих не мог постичь, что же вызвало такой гнев их госпожи.

— Прошу простить меня, светлейшая, но я и правда не понимаю, в чём дело, — склонился перед Анной Джэбрал, низко, почти до земли, и в этом поклоне было не столько смирение, сколько растерянность человека, внезапно осознавшего, что почва уходит у него из‑под ног. — Но если вы объясните, в чём была моя ошибка, я…

— Ошибка? — перебила его Анна, и слово это прозвучало как удар хлыста.

Схватив Джэбрала чуть выше локтя, она резко потянула его за собой, не давая ни секунды на раздумья. По её расчётам, телега с девушками как раз должна была прибыть. И она не ошиблась. С тихим, протяжным скрипом колёс к дому медленно подъезжала повозка, словно сама судьба подталкивала её к этому порогу.