— Да? Жаль… Ты мне понравилась, — вздохнув, сказала Сейра. — Отец ребёнка — кто‑то из тех двоих?

— Нет. Его здесь нет, — ответила Анна, и во рту вдруг стало горько, будто она проглотила пепел.

При упоминании Ардэна сердце Повелительницы сжалось. Он уже знает, что она покинула Аркахаллу. Анна так же знала, что в её поисках он приходил к Джэбралу. Наверное, он растерян и теряется в догадках, почему она ушла. А ещё, возможно, он злится на неё. Хотя какое «возможно» — он точно злится.

— Ну, если ты не женщина брата, тогда почему он так волновался? Какие отношения вас связывают? — не унималась Сейра, выдергивая Анну из её тяжёлых мыслей.

— Мы друзья, — тихо ответила Анна.

— И только? — не поверила Сейра.

— Вообще… я как бы его… Повелительница. Вождь, по‑вашему, — отчего‑то впервые произнести это вслух оказалось неожиданно неловко, будто она признавалась в чём‑то стыдном.

— Ты — вождь? — удивилась Сейра. — Ты из Фринстана?

Анна поняла, почему Сейра сделала такой вывод. Вакхалия по своим устоям была очень похожа на Аркахаллу и Варгалу до правления Анны: здесь женщины с малых лет воспитывались в убеждении, что их место — в тени мужчины. Вот почему покойная Садише Баладжар, несмотря на всю свою силу, не смогла захватить власть в Аркахалле: она сама была пленницей этих убеждений.

— Нет, я не из Фринстана. Я Повелительница Аркахаллы, Варгалы, владелица Левинии, — честно призналась Анна.

Судя по выражению лица, эти названия Сейре ничего не говорили. В Вакхалии женщины занимались хозяйством и не получали образования; страна никогда не славилась внешней политикой и контактировала лишь с ближайшими соседями. Неудивительно, что Сейра ничего не слышала о землях, лежащих далеко за степями.

— Как бы там ни было, я рада, что Чоксо наконец вернулся домой, — проговорила Сейра, и её голос вдруг дрогнул. — А ведь я думала, что он умер…

И вот так, в одно мгновение, её счастливая, открытая улыбка погасла, а во взгляде появилась тихая, старая боль — такая глубокая, что Анне стало неловко, будто она заглянула туда, куда не следовало.

Продолжить разговор им помешало появление Ферухе и Сайса. Причём лекарь сначала осторожно заглянул в комнату и лишь убедившись, что Сейра перестала кормить сына, зашёл внутрь.

— Ох, Анна, слава Рохану, всё хорошо! — Ферухе порывисто обняла Повелительницу, невольно сдвинув с нагретого места Луну, и в этом объятии было столько облегчения, что оно само по себе стало лекарством.

Луна недовольно заворчала — низко, утробно, будто весь этот человеческий переполох всерьёз её оскорблял. Ферухе обернулась к ней, щёлкнула ворчунью по носу — и морда волчицы удивлённо вытянулась, словно она никак не ожидала такой дерзости. Смотреть на это было до нелепости забавно. Анна не удержалась и тихо рассмеялась, радуясь этой привычной, родной суете. Сейра тоже не смогла сдержать смешок, покачивая на руках малыша.

— Кто она? — вдруг нахмурилась Ферухе, переходя на родной язык. Единственное, что я поняла, — это то, что мы в её комнатах. Чоксо ничего не объясняет, я ни слова не понимаю их языка… Когда тебе стало плохо, Чоксо куда‑то тебя унёс, Сайс убежал следом, а нас провёл в другое место тот хмурый мужчина, что привёл нас сюда… Я очень испугалась!

К концу фразы голос Ферухе дрогнул, и она уже не сдерживала слёз — они катились по щекам, некрасиво размазываясь, выдавая всю ту тяжесть, что копилась с самого нападения, с каждого тревожного мгновения, вплоть до обморока Анны. Девушка плакала открыто, без прикрас, и в этом было столько искреннего, почти детского страха, что у Анны защемило сердце. Она поднялась и крепко обняла подругу, поглаживая её по спине, словно хотела передать ей хоть немного своей твёрдости.

Сайс что‑то проворчал себе под нос и, по своей привычке, полез в сумку — наверняка в поисках какого‑нибудь успокоительного отвара. Сейра смотрела на эту сцену с искренним недоумением, по‑прежнему мерно покачивая малыша, будто пыталась уберечь его от всей этой суеты.

Анна помогла Ферухе присесть на кровать. В тот же миг Луна неожиданно приблизилась и лизнула девушку прямо в нос. А в следующее мгновение волчица вдруг чихнула — и обдала лицо Ферухе брызгами слюны. Истерика оборвалась мгновенно. Ферухе застыла, широко распахнув глаза, будто не могла поверить, что это произошло именно с ней. Все, кто наблюдал за этой картиной, замерли, затаив дыхание. Казалось, даже сама Луна осознала, что сотворила нечто из ряда вон выходящее. Взмахнув хвостом, она резко метнулась под кровать — и это при её‑то габаритах выглядело почти комично.

— Ах ты… морда паршивая! Вылезай! — взревела Ферухе и, рухнув на колени, заглянула под кровать, а потом просунула туда руку, пытаясь поймать негодницу.

Сайс, на мгновение оцепеневший от неожиданности, охнул и бросился оттаскивать её, схватив за талию. Из‑за всей этой возни кровать ходила ходуном. Анна поспешила встать и отойти к Сейре. Жена вождя наблюдала за представлением с откровенным интересом, едва сдерживая улыбку.

— Они всегда такие? — тихо спросила она, наклонив голову.

— Зависит от ситуации, — вздохнула Анна, но в этом вздохе слышалась не усталость, а скорее тёплая, почти семейная привязанность.

— Вылезай, кому говорят! — не унималась Ферухе.

— Да прекращай уже, — вторил ей Сайс, безуспешно пытаясь удержать её.

В этот момент дверь снова распахнулась, и на пороге замер Чоксо. Картина, открывшаяся его взгляду, явно пришлась ему не по душе. Вид и правда был примечательный: Ферухе на коленях, с головой под кроватью; над ней склонился Сайс, отчаянно пытаясь её оттащить; кровать трясётся, будто в лихорадке; из‑под неё выглядывает любопытная морда Луны.

— Что вы делаете? — прорычал Чоксо — и голос его прозвучал почти как волчий рык, такой же низкий, властный и не терпящий возражений.

Ферухе и Сайс испуганно замерли и одновременно повернули головы на звук. Даже Луна высунула нос из‑под кровати, будто тоже хотела убедиться, что не ослышалась.

— Брат? — тихо, с волнением и надеждой позвала Сейра.

Чоксо на мгновение оторвал взгляд от суматохи на полу и бросил короткий взгляд на сестру. Со стороны он казался почти равнодушным — быстрый, едва заметный кивок. Но Анна успела уловить то, что скрывалось за этой сдержанностью: лёгкое напряжение в линии плеч, едва уловимое смягчение в глазах. Для всех он был холодным и собранным стражем, но для сестры оставался просто братом.

— У ворот города стоят воины Фринстана, — без предисловий произнёс Чоксо, глядя прямо на Анну. — Они требуют ответа за смерть своей жрицы.

— Вождь? — коротко спросила Повелительница.

— Ждёт твоего решения.

Анна на миг замерла. Она никак не ожидала, что Даржанхан будет прислушиваться к её словам, будет ставить её мнение наравне со своим. Это одновременно льстило и пугало — потому что ответственность становилась не просто тяжёлой, а почти невыносимой.

— Идём, — бросила она и решительно направилась к выходу.

— Куда?! — вскинулся Сайс. — Тебе нужен отдых! Отдых, Анна!

— Вот как только разберусь со всем — сразу отдохну, — честно заверила она, и в её голосе не было ни капли бравады, только спокойная, упрямая твёрдость.

Чоксо посторонился, пропуская её вперёд. В тот же миг из‑под кровати молнией выскользнула Луна и метнулась к выходу, ловко увернувшись от протянутой руки Ферухе. Прежде чем выйти, Чоксо бросил ещё один быстрый взгляд на сестру — на её вдруг погрустневшее лицо. В этом взгляде было столько невысказанного, что даже Анна почувствовала, как что‑то тихо сжалось у неё внутри.

***

Вождь Даржанхан сидел в зале собраний, уронив тяжёлую голову на руки. В воздухе висела густая, почти осязаемая усталость — она оседала на плечи, как степная пыль после долгой бури. Ещё недавно шаманка, склонившись над дымящимися травами, обратилась к духам — и те ответили ей шёпотом, полным тревожных намёков. Она говорила о великих переменах, о том, что ход событий волей небес будет изменён, и всем стоит быть готовыми к этому. Даржанхан слушал её с вежливым почтением, но в душе мало верил в эти пророчества. Однако последние дни словно нарочно складывались в узор, подтверждающий её слова.