Тот промолчал. В его молчании было столько невысказанного, что тишина стала почти осязаемой. Анна, несмотря на любопытство, чувствовала, как усталость наваливается на неё тяжёлым плащом. Слишком много событий обрушилось за эти часы: битвы, угрозы, внезапное спасение, чужие эмоции, чужие воспоминания. Недосып и потрясение тянули её вниз, к земле, и казалось, что ещё немного — и она просто перестанет держаться на ногах.

— Вождь, я пришёл, сопровождая свою госпожу, — вместо ответа произнёс Чоксо. — Она хотела поговорить с вами, но дорога была слишком долгой. Ей требуется отдых.

— Это всё, что ты можешь сказать спустя столько лет? — нахмурил брови Даржанхан, и в его голосе прозвучала не злость, а горькая обида человека, который слишком долго ждал.

Усталость накатывала волнами, и с каждой новой волной Анне становилось всё тяжелее. Она почувствовала, как неприятно тянет живот, как силы покидают её тело, капля за каплей.

За дверями послышались торопливые шаги — кто‑то спешил сюда, почти бежал. Чоксо по‑прежнему молчал, а вождь смотрел на него одновременно с печалью и упрёком.

— Даржанхан, возможно, стоит выслушать его? — тихо попытался смягчить ситуацию седовласый.

Двери распахнулись, и на пороге появилась женщина — красивая, с густыми чёрными волосами, собранными в тугую косу. Она явно торопилась, и в её глазах читалась тревога, смешанная с надеждой.

— Даржанхан, это правда? Чоксо… — начала она, но, увидев того, о ком говорила, осеклась на полуслове.

Она замерла на пороге, не в силах поверить, а потом по её щеке медленно скатилась крупная слеза. Даржанхан прикрыл глаза рукой и отвернулся, тихо пробормотав что‑то себе под нос. Седовласый склонил голову, будто склонялся перед чем‑то священным. А Чоксо смотрел на женщину с непривычной мягкостью, будто все его доспехи, все его стены вдруг рассыпались в пыль.

Женщина медленно подошла к нему и, не скрывая слёз, осторожно коснулась его щеки, словно проверяя, настоящий ли он.

— Это и правда ты… — выдохнула она.

— Сейра… — прошептал Чоксо.

И в этот миг силы окончательно покинули Анну. В глазах потемнело, мир качнулся и поплыл, теряя очертания. Она почувствовала, как слабеют ноги, и начала оседать на пол. Последнее, что она запомнила, — взволнованные крики её людей, рванувшиеся к ней, будто хотели поймать падающую звезду.

***

Проснувшись, Анна на мгновение замерла, прислушиваясь к себе. К её удивлению, усталость будто растворилась без следа, а тянущая боль в животе исчезла, словно её и не было. Но страх, холодный и упрямый, по-прежнему ворочался в груди, не желая отступать. Рука сама метнулась к животу — и тут же, будто почувствовав прикосновение матери, малыш слабо толкнулся в ладонь. Анна тихо выдохнула, и с этим выдохом из неё ушло ещё немного напряжения.

Пару мгновений она просто лежала, собираясь с мыслями, а потом решила оглядеться. Она находилась в незнакомой спальне — простой, но уютной, с тёмными балками под потолком и тёплым запахом дерева и трав. Сама Анна лежала на широкой постели, укрытая тяжёлой, пушистой шкурой какого‑то зверя — она грела лучше любого одеяла. Рядом, прижавшись боком к кровати, тихо сопела Луна.

С одной стороны, прямо на полу, уронив голову на край постели, дремал Сайс. С другой, у окна, сидела та самая черноволосая женщина. На руках у неё был младенец — она кормила его грудью. В комнате царила мягкая, почти домашняя тишина, нарушаемая лишь тихими звуками: вздохом Луны, ровным дыханием Сайса, невнятным лепетом ребёнка.

— Проснулась? — женщина обернулась к Анне, и на её лице расцвела тёплая, спокойная улыбка. — Твой человек тоже устал. Он долго сидел над тобой, но усталость всё же взяла своё.

Ребёнок в её руках отпустил грудь и весело загукал. Женщина тут же наклонилась к нему, зашептала что‑то ласковое, и от этого тихого, убаюкивающего голоса проснулся Сайс.

— Ты очнулась? Слава Рохану… Как же ты меня напугала, — начал он, привычно собираясь пуститься в причитания, но вдруг запнулся, резко покраснел, будто его обожгло, и вскочил на ноги.

— Я… я сейчас сообщу остальным, — буркнул он и почти выбежал из комнаты, неловко толкнув дверь.

Анна сначала не поняла, в чём дело. Только потом, проследив за его взглядом, она заметила: женщина всё ещё сидела с обнажённой грудью, совершенно не смущаясь, будто в этом не было ничего необычного. Странно: Сайс, который столько всего повидал за годы службы, вдруг залился краской, словно мальчишка.

— Ишь какой нежный, — тихо рассмеялась Сейра, не зло, а с доброй усмешкой, и снова склонилась к ребёнку.

Тот снова тихонько угукнул и прильнул к груди. Анна несколько мгновений наблюдала за этой простой, почти обыденной сценой — и не смогла сдержать улыбки. В ней было столько тепла и покоя, что даже воспоминания о недавней битве казались далёкими, будто приснившимися.

Сейра снова подняла глаза на Анну.

— Интересно, ты тоже не понимаешь меня, как и твои люди? — проговорила она скорее для себя, на вакхалийском, будто размышляя вслух. — А мне ведь так много хотелось бы у тебя узнать…

— Я… — Анна прокашлялась, подбирая слова, стараясь говорить чётко, но не слишком громко, чтобы не спугнуть хрупкое спокойствие комнаты. — Я понимаю. Плохо говорю, но понимаю. Можешь говорить на всеобщем?

Сейра кивнула, и её улыбка стала чуть шире, будто она только что выиграла маленькую, но важную битву.

— Меня зовут Сейра. Я жена вождя Даржанхана. А это, — она с нежностью посмотрела на малыша в своих руках, — наш четвёртый сын. Послезавтра проведём церемонию, и отец даст ему имя.

Она осторожно погладила ребёнка по торчащим чёрным волосикам — так бережно, будто боялась повредить эту хрупкую, только начавшуюся жизнь. Картина была до того милой, что Анна невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри что‑то тихо оттаивает.

Честно говоря, после той сцены в тронном зале Анна почему‑то решила, что Сейра — возлюбленная Чоксо. Слишком уж искренней была её боль, слишком глубокой — радость от встречи. Но теперь всё встало на свои места: Сейра была женой вождя. И тут Анне стало стыдно: за все эти годы, что они шли бок о бок, она так ничего и не узнала о жизни Чоксо до их встречи. На все её осторожные расспросы он только отводил взгляд и говорил одно и то же: «Всё, что было, осталось в прошлом».

— Как тебя зовут? — снова мягко спросила Сейра, будто хотела убедиться, что не придумала этот разговор во сне.

— Анна Баладжар, — ответила Повелительница, и собственное имя прозвучало в этой тихой комнате непривычно твёрдо, почти чуждо.

— Ты женщина моего брата? — вдруг спросила Сейра и замерла, будто сама испугалась своих слов, но взгляда не отвела.

На мгновение Анна растерялась, решив, что ослышалась или неверно поняла. Но Сейра по-прежнему смотрела на неё, спокойно и прямо, и в её глазах не было ни насмешки, ни подвоха — только ожидание ответа.

— Брата? — ухватила Анна главное слово, будто оно могло удержать её от падения в какую‑то новую, непонятную пропасть.

— Чоксо, — пояснила женщина. — Тебя привёл мой старший брат. Когда ты потеряла сознание в зале собраний, он очень волновался. Подхватил тебя на руки и потребовал проводить в покои. Я не знала, что делать, поэтому привела вас в собственные комнаты. Ох, бедняжка… Когда я носила своего второго сына, тоже всё время падала и отключалась. Поэтому понимаю тебя как никто другой. Знаешь, меня спасала настойка, приготовленная нашей зельеваркой. Я принесу тебе. Так что… ты его женщина? Это его ребёнок?

Сейра говорила быстро, перескакивая с одного на другое, так что слова сливались в один стремительный поток, и Анна едва успевала улавливать смысл.

— Погоди! — Анна подняла руку, будто хотела остановить этот поток. — Я не понимаю.

— Даржанхан всё время повторяет, что я слишком быстро говорю, — рассмеялась Сейра, но смех её прозвучал немного виновато. — Я спрашиваю: в каких вы с Чоксо отношениях?

— Я не его женщина, и это не его ребёнок, — тихо, но твёрдо пояснила Анна.