За два стремительных шага царь оказался рядом и нанёс удар — такой силы, что Стерис упал на спину, раскинув руки, как сломанная кукла. Он даже не пытался подняться, продолжая рыдать, и в эти мгновения он казался не могущественным министром, а испуганным ребёнком, потерявшимся в темноте.

Царь стоял над ним, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Гнев, горечь и острый, обжигающий вкус предательства разъедали его изнутри. Будь его воля, он разорвал бы этого человека голыми руками, стёр в пыль за одно мгновение.

— Уведи это с глаз моих, — глухо приказал он Ванию.

Страж бросился исполнять приказ, наклоняясь, чтобы поднять рыдающего Стериса.

— В допросную его, — добавил царь, и голос его стал ледяным, лишившись всех человеческих интонаций. — Выведай всё до последнего слова. И немедленно поднимай тайную канцелярию. Им предстоит ответить за многое.

***

Анна проспала почти до обеда — редкость, нарушавшая её привычный, выверенный до минуты распорядок. Сквозь сон она чувствовала, как Ферухе бесшумно двигается по комнате, а потом, улыбаясь, помогает ей облачиться в платье. Повелительница ворчала, не столько всерьёз, сколько по привычке, будто сама нуждалась в этом привычном, почти домашнем раздражении, чтобы окончательно стряхнуть с себя остатки сна.

— Малыш растёт и крепнет, — тихо заметила Ферухе, застёгивая последнюю пуговицу. — На это требуется много сил.

Анна ничего не ответила. Её взгляд скользнул мимо подруги, к окну, где за стеклом разворачивалась непривычная картина. По улице, разбившись на небольшие отряды, сновали стражи. Прохожие шарахались с их пути, будто от огня, перешёптывались, бросая тревожные взгляды через плечо, и спешили убраться подальше. В воздухе висела та самая напряжённая тишина, которая бывает перед бурей: город будто затаил дыхание.

Подойдя ближе, Анна осторожно выглянула наружу. Как раз в этот момент группа стражей ворвалась в дом напротив. Сердце на мгновение сжалось, но не от страха — от горького удовлетворения.

— Что происходит? — спросила она, не отрывая взгляда от улицы.

Ферухе нахмурилась, и в её глазах мелькнуло то самое упрямое беспокойство, которое она всегда пыталась скрыть за деловитой суетой.

— Мы не знаем, — ответила она сдержанно. — Это началось ещё на заре. К нам тоже приходили. Ирида встретила их на пороге и сказала, что в доме только она и её родные. Стражи уже хотели войти, но тут подошёл ещё один, что-то прошептал главному. После этого они вдруг извинились и поспешили уйти. Стеран и Сайс ушли на разведку.

Под окнами снова прошагала группа стражей. Анна поспешно отступила от окна, словно не хотела, чтобы её заметили в этом слишком внимательном наблюдении. Она догадывалась, в чём причина переполоха. Скорее всего, царь всё же прислушался к её словам. Что ж, это хорошо. Значит, она смогла хоть немного помочь этим людям — пусть даже ценой его гнева. Теперь всё в руках Аналисия. Но злить его ещё сильнее Анна не собиралась. Нужно уйти, как он и велел.

В этот момент дверь спальни тихо приоткрылась, и в комнату заглянула Нина. В её взгляде читалась привычная собранность, но поверх неё легла тонкая пелена тревоги.

— Сайс и Стеран вернулись, — коротко сообщила она.

— Они проверяют все дома чиновников, — отчеканил Стеран, входя в комнату твёрдой, размашистой походкой человека, привыкшего к долгим переходам и коротким решениям. — Троих уже забрали.

Нина задумчиво склонила голову, будто примеряя эти слова к тому, что знала, и пришла к тем же выводам, что и Анна.

— Государь решил воспользоваться советом, — проговорила она скорее для себя, чем для остальных. — Теперь он просто обязан нам помочь.

Анна покачала головой — лёгкое, почти незаметное движение, в котором сквозила усталость от чужих ожиданий.

— Не обязан. И не станет, — спокойно возразила она. — Я ткнула его носом в проблемы, словно непослушного кота. Проблемы, которые лежали у него под самым носом, а он их даже не замечал. Тем самым я показала, что он «плохой» правитель. А такое не прощают. Лучше нам как можно скорее покинуть столицу.

Нина переглянулась с Тавером. В этом молчаливом обмене взглядами читалось всё: и несогласие, и тревога, и привычное доверие к Анне, которое заставляло их принимать даже те решения, что шли вразрез с их собственными желаниями.

— То есть вот так просто уйдём? — осторожно спросила Нина, будто пыталась найти в этих словах хоть какую-то лазейку, какой-то повод остаться и бороться дальше. — А как же помощь?

Повелительница на мгновение прикрыла глаза, а потом посмотрела туда, где Луна грациозно потягивалась, вытягивая передние лапы, а затем вальяжно подошла к хозяйке. В эти мгновения волчица казалась почти обычной собакой — доверчивой, домашней, ищущей тепла. И от этого контраста становилось только яснее, насколько обманчива бывает внешность.

— С помощью Эрадаса мы смогли бы довести Григориана до края чуть быстрее, — проговорила Анна, и в её голосе не было ни сожаления, ни упрёка — только холодный расчёт, отшлифованный годами правления. — Но это возможно и без него. Просто займёт немного больше времени. Собирайтесь. Сегодня мы покинем город.

— Лучше дождаться вечера, когда шумиха немного уляжется, — вставил Тавер, и в его словах не было возражения — лишь практичное предложение, рождённое опытом человека, который слишком часто уходил от погони.

Анна чуть помедлила, взвешивая варианты, а потом едва заметно кивнула.

— Хорошо. Дождёмся темноты. Пусть город немного успокоится. Но не позже. Мы уйдём.

***

Вечер опустился на город тяжёлым бархатным покрывалом, приглушая цвета и вытягивая из теней длинные, угловатые силуэты. К отъезду всё было готово: узлы туго стянуты, сумки проверены, припасы уложены с той педантичной тщательностью, с какой готовятся к долгому и неспокойному пути. Ирида стояла у окна, и в её взгляде читалась тихая, почти безмолвная печаль — ей было горько от того, что она так и не смогла ничем помочь, не сумела стать той самой опорой, о которой мечтала.

Ферухе вместе с Шаисой в последний раз проверяли сумки с продовольствием и остальными вещами — пересчитывали фляги, ощупывали узлы, убеждаясь, что ни одна пряжка не подведёт в дороге. Луна крутилась рядом, то и дело тыкаясь холодным носом в ладонь то одной, то другой женщины, выпрашивая хоть крошку чего-нибудь вкусного. В эти мгновения она казалась почти обычной собакой — доверчивой, нетерпеливой, лишённой той грозной силы, что таилась в её синих глазах.

В тишине дома неожиданно громко прозвучал стук в дверь. Звук ударил по нервам, как внезапный раскат грома в ясную ночь. Все переглянулись — в этом коротком обмене взглядами уместилось сразу всё: насторожённость, готовность к худшему и привычная, выработанная годами собранность.

Чоксо мгновенно шагнул к Анне, прикрывая её собой, будто щит, выросший из ниоткуда. Остальные женщины — Ферухе, Ирида, Шаиса — бесшумно отступили к стене, туда, где тень была гуще, а пространство позволяло держать оборону. Рядом с ними встал Сайс, его пальцы легко легли на рукоять меча — не вынимая, но готовый в любой миг сорвать клинок из ножен.

Тавер подошёл к двери, держась так, чтобы в случае опасности успеть отскочить или броситься вперёд. Стеран замер рядом, пальцы его легли на холодную металлическую ручку. Он ждал лишь одного кивка. Тавер едва заметно наклонил голову — и Стеран потянул дверь на себя.

На пороге стоял Ваний. В его позе не было угрозы, но и спокойствия не было тоже: он будто балансировал на грани между долгом и чем-то личным, что терзало его изнутри.

— Ваши… гости ещё здесь? — вместо приветствия спросил он, и голос его звучал непривычно глухо, будто слова давались ему с усилием. — Государь желает их видеть. Это не опасно.

***

Царь Эрадаса находился в своём кабинете — в той самой комнате, где ещё вчера кипели гордость и гнев, а теперь царила тяжёлая, выматывающая тишина. Он был всё в той же одежде, в которой посещал дом Насских: ткань помялась, будто её мнули бесчисленные раз за разом, пытаясь стряхнуть с себя тяжесть происходящего. Аналисий не спал ни минуты, пытаясь разгрести лавину ужаса, что обрушилась на него с откровениями Повелительницы.