Незнакомец замер у их стола. Анна, которую тепло еды и чая почти убаюкало, медленно подняла на него сонные, но мгновенно прояснившиеся глаза.

— Погода нынче шутить изволит, — прозвучал из‑под капюшона низкий, чуть хрипловатый голос.

— Шутки природы, — спокойно ответила Анна, будто это была самая обычная беседа двух усталых путников.

— Идите за мной, — буркнул он и тут же развернулся, двинувшись к выходу. Он даже не обернулся, чтобы проверить, последуют ли за ним, — будто заранее знал, что так и будет.

И Анна, а следом за ней и вся её свита, послушно поднялись и пошли за ним. У самых дверей Повелительница на мгновение задержалась и обернулась. Дядька Солод, стоявший у стойки, едва заметно улыбнулся и кивнул ей на прощание. «Хваткий и умелый человек, — мелькнуло у Анны в голове. — С таким я бы с удовольствием работала».

Незнакомец ждал их у коновязи. Не говоря ни слова, он отвязал одну из лошадей и с ловкостью, выдававшей в нём опытного наездника, ласточкой взлетел в седло. Замерев, он молча наблюдал, как Анна и её люди рассаживаются по своим лошадям. Но вот чего он точно не ожидал, так это того, что огромная, перепачканная грязью зверюга, привязанная неподалёку, тоже принадлежит этой компании.

— Что это ещё за тварь? Обязательно тащить её с собой? — рявкнул мужчина, а потом, отвернувшись, пробормотал куда‑то в сторону, уже тише: — Мало того, что пришлось тащиться за ними посреди ночи под дождём, так ещё и это…

— Как ваше имя? — спокойно спросила Нина, будто не замечая его раздражения.

Мужчина резко обернулся.

— Моё имя не должно тебя волновать, — грубо отрезал он.

— Потише, парень, не нужно нарываться на неприятности, — тут же осадил его Тавер, голос его звучал ровно, но в этой ровности слышалась сталь.

— Ты явно пожалеешь о своих словах, когда узнаешь, кто перед тобой, — тихо, почти шёпотом добавил Сайс, но все всё равно услышали.

— Мне плевать, — буркнул незнакомец, хотя в голосе его уже не было прежней уверенности.

— А зря, — с лёгкой усмешкой протянула Нина.

— Довольно, — жёстко оборвала перепалку Анна. Её голос прозвучал как щелчок бича — коротко, властно, не терпящий возражений. — Присутствие «собаки» не обсуждается. Делай то, что тебе приказали.

Тон Повелительницы был таким, что сопровождающий больше не решился спорить. Он лишь дёрнул поводья, и его лошадь двинулась вперёд, унося всадника в темноту, туда, куда ему было велено вести этот отряд.

***

Сопровождающий привёл их к массивному каменному особняку — громаде, чьи очертания тонули в ночной тьме и серой пелене дождя. Разглядеть детали здания не было ни малейшей возможности: непогода скрадывала линии, прятала резьбу, сглаживала углы, превращая дом в угрюмый монолит. Да и подъехали они не к парадному входу, а к задним воротам — тем, что предназначались для слуг и подвоза припасов. Так что ни названия улицы, ни даже характера района разглядеть не удалось.

Проводник, будто нарочно, вёл их самыми запутанными тропами: по тёмным закоулкам, мимо глухих заборов, через узкие проходы, где едва разминулись бы две повозки. Казалось, он специально старался, чтобы никто не смог запомнить дорогу — то ли из осторожности, то ли в отместку за прежние стычки. В итоге местность слилась в сплошную череду размытых теней, и даже Чоксо, обычно безошибочно считывавший пространство, лишь хмурился, не в силах составить в голове хоть сколько‑нибудь ясную карту.

— Лошадей оставьте здесь, — буркнул проводник, первым спешившись и заводя своего коня в одноэтажное строение неподалёку.

Как и следовало ожидать, это оказалась конюшня — просторная, ухоженная, рассчитанная на добрый десяток лошадей. Внутри было сухо, чисто, пахло сеном и конским потом, но без той затхлости, что бывает в запущенных местах. Видно было, что работники не ленятся: пол подметён, стойла вычищены, кормушки полны. Чоксо обвёл помещение одобрительным взглядом — в таких местах сразу видно, как здесь относятся к животным.

— Идёмте, вас уже ждут, — снова буркнул проводник, когда остальные, спешившись, с любопытством оглядывались по сторонам. — И эту свою собаку лучше оставьте тут.

— Кажется, я уже озвучила решение по этому поводу, — строго, без тени сомнения произнесла Анна.

— Вы собираетесь тащить эту зверюгу в дом?! — не выдержал мужчина, голос его сорвался на резкий, почти испуганный тон.

Луна тут же отозвалась низким, утробным рыком. Она медленно, без лишней суеты надвинулась на проводника, и в этом движении не было угрозы ради угрозы — только холодная, расчётливая готовность действовать. Мужчина попятился, инстинктивно хватаясь за меч, висевший под плащом.

— Только попробуй — и она тут же вцепится в твоё горло, — спокойно, почти буднично предупредил Тавер. — Если мой клинок не достанет тебя первым.

Мужчина замер, метнув быстрый взгляд на телохранителя. Но если Тавер внушал опасение, то Луна пугала по-настоящему — в её янтарных глазах читалась абсолютная, звериная решимость.

Из‑за спины Тавера вышла Анна. Не торопясь, без показной храбрости, она подошла прямо к Луне и положила ладонь на огромную голову волчицы. Маленькая рука Повелительницы почти утонула в густой шерсти, но в этом жесте была такая уверенность, что даже воздух вокруг будто стал тише.

— Нас, кажется, уже ждут, — мягко, но твёрдо напомнила она.

Под её ладонью Луна мгновенно успокоилась — шерсть перестала топорщиться, рык стих, хотя взгляд по-прежнему не отпускал проводника. Тот нервно сглотнул. Поворачиваться к этому зверю спиной было откровенно страшно, но и стоять столбом дольше было нельзя. Собравшись с духом, он всё же развернулся и, стараясь не делать резких движений, повёл их дальше.

Едва вся компания переступила порог и оказалась в просторном холле особняка, как с лестницы, ведущей на второй этаж, раздался звонкий, радостный крик:

— Госпожа!

Анна с лёгкой улыбкой наблюдала, как по ступеням стремительно сбегает красивая девушка в дорогом платье — лёгкая, стремительная, будто сама радость обрела форму. Не сбавляя скорости, она бросилась к Повелительнице и заключила её в объятия, на мгновение забыв обо всех церемониях. Анна обняла её в ответ, крепко, по‑родственному.

Но тут же девушка, словно опомнившись, резко отскочила назад и низко, почти до пола, поклонилась.

— Приветствую вас, светлейшая.

Проводник, наблюдавший эту сцену, застыл, будто наткнувшись на невидимую стену. В его глазах читалось неподдельное изумление: он никак не ожидал, что хозяйка этого дома — женщина, явно знатная и влиятельная, — будет так искренне, так безоглядно радоваться этим людям и почтительно склоняться перед Анной.

— А я ведь говорила, — тихо, с насмешливой улыбкой протянула Нина, глядя на него с почти дружеской издёвкой. Затем она повернулась к хозяйке дома и, чуть склонив голову, спросила: — Милая, скажи, где ты такого негодяя себе нашла?

— Наставница, вы о чём? — удивлённо спросила девушка, в её голосе скользнуло лёгкое замешательство, будто она пыталась нащупать связь между сказанным и тем, что происходило вокруг.

— Да так, пустяки, — махнула рукой бывшая наложница, словно отгоняя назойливую мысль, и в этом небрежном жесте промелькнула тень какой‑то давней, не до конца забытой истории.

Девушка опустила взгляд — и тут же её лицо озарилось тихой, почти трепетной улыбкой: перед ней стояла Луна, перепачканная дорожной грязью, но по‑прежнему величественная.

— Позволите, светлейшая? — тихо спросила она, будто испрашивая дозволения на что‑то очень личное.

— Конечно, — тёплой, искренней улыбкой ответила Анна.

Не обращая внимания ни на дорогое платье, ни на грязь, облепившую волчицу, девушка опустилась на колени прямо на каменный пол и крепко обняла зверя, прижимаясь к её боку, а потом склонилась к уху и стала что‑то тихо шептать — слова, которых никто не мог разобрать, но в которых слышалась вся нежность мира. Луна, поначалу чуть насторожённая, постепенно расслабилась; её шерсть перестала топорщиться, а чёрный бархатный нос гордо задрался вверх, будто она принимала эту любовь как должное, но всё равно была ей рада.