Хозяин снова почесал бороду — этот жест уже стал почти ритуальным, будто так он вытаскивал из памяти самые важные слова.

— Верно. Там сейчас война, — проговорил он спокойно, но в этой простоте чувствовалась тяжесть правды. — Астаринец совсем от жадности обезумел. Погнал свои войска к границе Аркахаллы. В помощь ему пошли вакхалийцы, те, что сейчас в Иррилии. Да вот у Повелительницы тоже армия не дремлет. Отпор им дают. Вот недавно генералу её удалось подвинуть их дальше от границы.

Анна перевела дух, только сейчас заметив, что всё это время с силой сжимала чашку, будто пыталась удержать в ней не морс, а саму надежду. Пальцы побелели от напряжения, и, разжав их, она почувствовала, как возвращается ощущение реальности.

— Вот и говорю я, что с такими людьми дружбу водить надо, — подытожил хозяин, и в этих словах прозвучала не просто деревенская мудрость, а твёрдое, выстраданное убеждение, которое здесь, в этой простой комнате, казалось важнее любых дворцовых указов.

***

Перед сном Нина и Ферухе зашли в комнату к Анне. В воздухе витала неловкая, напряжённая тишина — будто все трое боялись спугнуть слова, которые вот-вот должны были прозвучать.

— Значит, дела у Ардэна идут хорошо… — Нина осторожно подбирала слова, будто ступала по тонкому льду. — Стоит ли нам продолжать путь?

Анна ответила без колебаний, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которую знали все, кто хоть раз видел её в деле:

— Я не отступлюсь от своего плана.

— Нет так нет, — как можно беззаботнее отмахнулась Нина, но в этом жесте сквозила натянутость: она пыталась скрыть беспокойство за бравадой.

Из открытого окна потянуло прохладой — свежий, чуть влажный воздух ворвался в комнату, словно хотел смыть усталость. Но вместо облегчения Анна снова почувствовала подступающую тошноту. Она шагнула к окну, жадно вдыхая прохладу, будто пыталась наполнить ею не лёгкие, а саму душу.

Ферухе, которая до этого что-то искала в сумке с вещами, вдруг замерла — так резко, будто налетела на невидимую стену. Нина заметила это и теперь не сводила с неё глаз, пытаясь прочесть в каждом движении разгадку. Ферухе резко обернулась к Анне, а потом, не сказав ни слова, метнулась к двери и выскользнула в коридор.

— Что это с ней? — удивлённо спросила Нина, переводя взгляд с двери на Анну.

Анна молча пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на догадку — горьковатое, осторожное, будто она боялась поверить.

Вскоре Ферухе вернулась, и следом за ней вошёл Сайс. Лицо девушки пылало от волнения, а лекарь выглядел непривычно задумчивым — словно нёс в себе тайну, слишком тяжёлую для обычных слов. Нина переводила взгляд с одного на другого, сгорая от любопытства.

— Анна, присядь, пожалуйста, — тихо, но твёрдо произнёс Сайс.

— Ферухе, зачем ты навела панику? Со мной всё хорошо. Просто усталость после дороги, — недовольным, чуть резковатым тоном отозвалась Повелительница, но всё же послушно опустилась на край кровати.

Сайс взял её за руку, чтобы послушать пульс, и пальцы его на мгновение сжались чуть крепче — не от силы, а от напряжения.

— Я буду задавать вопросы, а ты отвечай честно, пожалуйста, — он посмотрел Анне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни намёка на снисхождение — только забота, острая, как лезвие. — Тошнота и головокружение начались с Оттаморы?

Анна хотела было снова отмахнуться, привычно спрятать слабость за гордостью, но встретила его взгляд — и не смогла солгать.

— Всё верно, — кивнула она, опустив ресницы.

— Нина, Феру, — Сайс обернулся к девушкам, — выйдите, пожалуйста.

Нина уже открыла рот, чтобы возразить, но Ферухе настойчиво потянула её к двери.

— Да что случилось, наконец? — не выдержала Нина, едва за ними закрылась дверь.

Ферухе тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Красные дни Анны. Их нет.

Только теперь Нина поняла, что в руках у Ферухе были те самые тряпицы, которые женщины держат на случай таких дней. В её глазах вспыхнули изумление и робкая, почти стыдливая надежда.

До них долетел голос Анны — чуть дрожащий, упрямый:

— Это всего лишь случайность. Этого не может быть…

— Позволь мне убедиться в этом, — так же тихо, но с искренней, тёплой заботой ответил Сайс.

Девушки замерли у двери, крепко вцепившись друг в друга пальцами, будто только эта хватка не давала им рассыпаться от волнения. Именно такими их и застал Тавер.

— Что вы здесь делаете? — спросил он, нахмурившись.

Но Нина даже не взглянула на него.

— Ты думаешь, что…? — прошептала она, обращаясь только к Ферухе.

— Пусть Рохан благословит её, — ответила Ферухе, и голос её дрогнул от слёз. — Она как никто заслужила счастье.

Тавер переводил взгляд с одной на другую, чувствуя себя так, будто все вокруг говорят на незнакомом языке. Это незнание раздражало его, но он сдерживался.

Дверь открылась, и на пороге появился Сайс. Он аккуратно прикрыл её за собой, словно хотел удержать внутри ту самую тайну, которая только что родилась.

— Ну? Что? — набросились на него девушки.

— Да что такое? — уже не выдержал Тавер, голос его прозвучал чуть резче обычного.

— Феру оказалась права, — с нескрываемой радостью объявил Сайс, и даже его сдержанное лицо озарилось улыбкой.

Девушки бросились друг к другу, обнялись, смеясь и плача одновременно. Ферухе шептала молитвы Рохану, не скрывая слёз. Нина кинулась к Сайсу, крепко обняла его, а потом, не думая, обхватила и Тавера. Тот на мгновение замер, а потом механически обнял её в ответ, всё ещё не понимая, что происходит.

— Пойдём к ней! — рванулась Нина к двери.

— Постой, — остановил её Сайс. — Дай ей время свыкнуться с этой мыслью.

— Да, наверное, ты прав, — согласилась Нина, и в её согласии слышалось не разочарование, а уважение к той тишине, которая сейчас была нужна Анне.

— Кто-нибудь объяснит мне, в чём дело? — снова спросил Тавер, и теперь в его голосе звучало не раздражение, а искренняя просьба.

Сайс посмотрел на него с лёгкой, тёплой усмешкой.

— Наша Повелительница ждёт ребёнка.

Тавер застыл, переваривая эти слова. Потом изумлённо перевёл взгляд на Сайса, затем на Нину. Та улыбнулась и кивнула. На мгновение на его лице вспыхнула широкая, светлая улыбка, а затем брови сошлись в лёгком, привычном хмуром изгибе.

— Постойте, — сказал он, будто вдруг увидел подвох. — А кто отец?

Нина закатила глаза, а Ферухе тихонько рассмеялась.

— Ардэн, конечно. Кто же ещё? — ответила Нина.

Улыбка снова озарила лицо Тавера, на этот раз — ещё шире, ещё искреннее.

— Значит, наш Ардэн, хмурый генерал Ардэн Тадж, станет отцом?

Нина снова кивнула, и в этом кивке было столько тихой радости, что она, казалось, могла осветить весь этот тёмный коридор.

***

Пока за дверью звенел тихий, счастливый смех, пока друзья шептались, обнимались и шептали молитвы, сама Анна всё так же сидела на краю кровати — будто боялась пошевелиться, будто любое движение могло разрушить эту хрупкую, едва родившуюся правду.

Она не могла поверить, что под её сердцем растёт новая жизнь. Пальцы невольно легли на живот, но не в жесте гордости или предвкушения — а в осторожном, почти испуганном прикосновении, словно она пыталась нащупать то, во что ещё не смела поверить.

В памяти вдруг вспыхнул тот самый день — тот, что навсегда разделил её жизнь на «до» и «после». Трагичный, безжалостный, выжженный болью до самого дна. Тогда она потеряла первенца — и вместе с ним, казалось, потеряла и саму возможность когда‑либо снова испытать это тихое, сокровенное счастье. С тех пор Анна давно уже смирилась с этой пустотой. Она приняла её как неизбежность, как холодный, но твёрдый камень, на котором можно строить новую жизнь. И целиком, без остатка, посвятила себя другому: мести, долгу, служению государству — всему тому, что не требовало от неё быть слабой, не заставляло надеяться и бояться одновременно.

А теперь… теперь эта тишина внутри вдруг наполнилась чем‑то новым. Не криком, не торжеством — а тихим, едва уловимым трепетом, от которого становилось и радостно, и страшно.