И такие в Летке завелись, больше ради проезжих, что год от года больше становилось. Понятное дело, местные мужики тоже заинтересовались, хоть по разу, да проверили, добре ли девки свою работу знают. Недовольных не нашлось, так что непотребные девицы спокойно обосновались на одном из постоялых дворов, весьма увеличив тем самым его доход. Завидев сидящую рабыню, купец остановился, оглядел с головы до ног, как корову на торгу. Причмокнул вывернутыми губами:

- Хороша-а. Вся в отца пошла, а тот уж красавец, хоть и со странностями. Только глаза, смотрю материны, эту породу ничем не перешибешь. Эх, жалко, что девка, я б купил.

Данира молчала, опустив глаза. С гостями дома разговаривать не разрешалось, пока не спросят. Да и потом отвечать следовало кратко и вежливо, не шибко отвлекаясь от дел. В кои-то веки девушка с удовольствием следовала однажды отданному приказу. Общаться с противным толстяком не хотелось совершенно, упаси Род, еще передумает. Решит, что и девку использовать можно для чего-нибудь. Сопя и взрыгивая, купец обошел Даниру вокруг, потрепал по щеке. Неожиданно сказал:

- А дядька твой рискует, кровь все равно скажется. Взыграет разок, и как не было покорной рабыни. И хозяина жестокого тоже. С вами, бабами, вечно так, не поймёшь, чего ждать. Натура двуликая потому как. До поры сущность прячете, да не всегда получается.

Ухмыльнулся и пошел дальше. И она пошла. Хмару в баню звать. Весь вечер думала, о чем же купец так мудрено толковал? Ну, про спрятанную сущность еще понятно. И родители дочь тому учили, и на дядином дворе вдалбливали. Ну так не только бабам да девкам это нужно, всякому человеку. Если каждый будет как ему заблагорассудится поступать да всякое душевное движение обнажать, никакого покою и понимания меж людьми не будет. Всем себя ограничивать приходится и законами божескими, и обычаями человеческими, и вежливостью необязательной… Да много еще чем! Истинную суть самому близкому человеку не всегда покажешь, разве что перед богом-покровителем до конца откроешься. А что купчина про взыгравшую кровь намекал, так зря. Не бывать такому, чтоб Данира на живого человека руку подняла, даже если это и дядька Маланий. Ни человеческий, ни божественный закон такого не допускает. Да и внутри себя даже думать противно. А иногда жаль, жаль…

Думала девушка о другой обмолвке гостя, про себя тихо радуясь: "Значит, на отца я больше похожа. И то в копилочку."

Хмара сегодня решила, что на вечерней гулянке обойдется без Даниры. А то разбаловалась рабыня, дальше некуда, все норовит не госпожой назвать, как велено, а сестрой! Тоже, нашлась сестрица! Она, Хмара, свободный человек, всеми общественными правами наделена, а у этой беловолосой одни лишь обязанности. Чисто вещь в хозяйстве. И вообще, даже будь Данира свободной, разве можно людей равнять? Если всякий нищий будет себя почитать не хуже зажиточного, он и уважения должного не выкажет. От века так устроено, что нет в мире одинаковости и равноправия. Что среди зверей, что среди богов – одни всегда пользуются большим почетом, чем другие. И желания вышних уважаются больше, даже если другим причиняют неудобство. Людям тем более не следует отступать от порядка, а то начнется анархия и прочая социальная напряженность.

Конечно, мысли Хмары были куда более эмоциональны и менее цензурны. Да и не только мысли. Пока сестра собиралась на гулянку, Данира чего только не наслушалась о своей криворукости и никчёмности. Да и оплеух ей сегодня не пожалели, хоть девка и старалась быть молчаливой и услужливой. Наконец, Маланьева дочка сочла что пора выходить из дому и Дани смогла вздохнуть с облегчением.

После затяжных майских дождей наконец потянулись неторопливые теплые денечки. Молодежь начала вечерами выбираться на улицы, потихоньку прогуливаться, восстанавливать, значится, коммуникативные навыки. Наконец решили, что лужок за околицей просох, можно затеять хоровод или другую кучную забаву. А тут еще, как на заказ, в гости к купеческой дочке Милице, приехал двоюродный брат. Купцов племянник, аж из столицы верхами прибыл, родичей проведать.

Да будь он страшней дурачка Радима, все одно, девки б возжелали перед столичным молодцем хвостом покрутить! Вдобавок те, кто видел парня, так и ахали в один голос, больно хорош. Не чета невзрачной Милице, напоминающей полевую мышь. Так что сельские девицы наряжались тщательно, со старанием. Парни тоже мимо ушей новость не пропустили, насмешливо перешептывались и почесывали кулаки. Чуяли развеселую потеху, примеривались, как городскому выскочке закажут дорогу в эти места.

Солнце покатилось к дальнему лесочку, готовясь к отдыху от дневных трудов. Пастухи с пастушатами пригнали стадо, хозяйки быстро разобрали скотину по дворам. Кто из старших девиц помогал матерям в обиходе, у тех дело спорилось быстрей обычного. Так и мелькали косы из дому в сараюшку и обратно, лишь бы отделаться скорее. Подружки друг к другу прибегать начали, кто как сговорился. По трое-четверо в одной избе соберутся, прихорошатся напоследок, и шмыг за ворота. Там вышагивают чинно и плавно, будто невзначай прогуляться вышли. Покружат вдоль улочки туда и обратно, ненароком на тракт вынырнут, глядь, там и другие гуляют нечаянно. Удивительное дело! С одними перешутишься, с другими поздороваешься, не заметишь, как дома кончились и лужок развернулся. Таким макаром за околицу все и выбрались. Будто и не собирались, а задумчивые ноги вынесли. А там парни давно собрались, молодецкие ухватки друг на друге пробуют, ржут застоявшимися конями. Только гостя столичного и сестры его двоюродной еще нет.

Хмара, понятное дело, тоже здесь. Не первая и не последняя явилась, так, серединкой. С ней вместе злейшие подруги, Станимира и Василина, обе у родителей старшие, неспроста названные. Станьку с младенчества прочили в волхвицы, людей судить по божеским законам, мир устанавливать. Годика через два в капище отправят, да не местное, где богов по одной руке пересчитать. Всяк знает, что повезет Станимиру отец в священное место, на весь мир славное, где боги сами себе кумиры ставили. Там, поди, и бывают чаще, лучше прислушиваются к словам людским. Что сама девка думала, спросить как-то позабыли.

Для Василины отец никак имени подобрать не мог, почти месяц непрозванной жила, старухи ругаться начали. Дурная примета, говорили, устанет судьба дожидаться и пройдет мимо, останется человек пустоцветом. Тут, к счастью, подвернулся перехожий сказитель, к нему родичи и сунулись. Мол, подскажи дитю имечко, величавое да царственное, в накладе не останешься. Тот в затылке почесал, да предложил кликать Василисой, царицей по-заморски. Отец рад, а мать засмущалась, больно нескромно показалось. Странник не смутился, раздора в семье дожидаться не стал, и, поднатужившись, тут же изобрел Василину. Жена правителя, выходит, для девки как раз хорошо, добрую судьбу притягивает. На том и порешили.

Хмара неспроста дружбу водила не с кем-то там, непойми кем, а к Станьке да Линке клеилась. Они втроем на селе выходили самыми завидными невестами, и регулярно мерились приданным. То у одной родичи поднатужатся, то у другой расстараются в постоянном состязании. Так и получалось, что дружить им надо между собой против остальных. Ну, а не по годам хитрая Хмара и вовсе получала двойной навар. Начнут какому-нибудь пареньку невест показывать, сразу укажут: вот, три лучшие вместе идут. Да предупредят, что одна в волхвицы метит, а другой меньше кнеса мужа не надобно. Тому ничего и не останется, как на третью внимание обратить.

Василина по сторонам глядела-глядела, да и говорит:

- Гляньте вон, Паратя-холопка как вырядилась! Будто тоже надеется жениха дождаться!