Добрый семерик лет старый кнес и молодая кнесица рука об руку правили государством, к вящей его пользе. Народ богател, не притесняемый непомерными податями, торговля крепла, а соседние страны завистливо косились и засылали шпионов. Зато с детьми венценосной чете не везло: рождение трех дочерей подряд дало щедрую пищу досужим языкам. Начали опять болтать о порче, наложенной на дряхлеющего кнеса. Первая жена принесла ему полдюжины дочерей, да от случайных и постоянных полюбовниц, по слухам, на свет появилось еще столько же. Сыновей не было, а тем временем у родного кнесского брата, Текуса, народилось трое наследников. Старики в один голос говорили - лежит на кнесе недоброе слово. Иначе почему нет ни благословенных богами кнесичей, ни приблудных кнесят? Знахари бессильно разводили руками. Волхвы взывали к богам, но не получали ни ответа, ни сколь-нибудь внятного знака. Ко двору приглашали лучшего в Ругении ведуна. Тот поспешно прибыл в терем поздним вечером, пробыл ночь, а поутру был изгнан с жутким скандалом. Люди шептались, чаровник пытался оговорить кнесицу и ее родню. Еще и порчу с правителя снимать отказался, врал, что бессмысленно, пока жива молодая кнесица. Разве можно в такие слова поверить? Пусть спасибо скажет, что вообще не убили!
Более ко двору не допускался никто, владеющий тайным знанием, будь то человек, друид, яга или кто иной. У оскорбленной кнесицы пропало желание иметь дело с их братией, а власти как раз достало, чтобы исполнить прихоть. Разве что волхвов в капищах не трогали, так они и сидели тишком. Даже количество чудес, богами являемых, резко уменьшилось. На том и затихло, тем более кнес начал в скором времени тяжко болеть и терять жизненные силы. Случались с правителем провалы в памяти, одна за одной наваливались беды старческих лет. Никто не удивлялся, возраст почтенный, не всякий столько по свету гуляет. Угасал кнес долго, успело минуть три зимы, прежде чем скончался, окончательно впав в бессилие и маразм. Страной это время управляла кнесица, ни разу не вызвав нарекания или упрека даже из уст злейших завистников. Но не всем гляделась баба на троне крупнейшего из государств. В конце концов, если разумных аргументов привести нельзя, то вспоминается, что дипломатия нужна тем, у кого армия слабая. И началось: то лошадь понесет, то кухари поганки с опятами спутают, то ступени лестничные прогниют насквозь неожиданно, в одну ночь. В народе упорно держались слухи о злобных ведунах, решивших вконец извести кнесскую чету, пекущуюся о счастье народном. На деревенских капищах всерьез благодарили богов, что оберегли от черной порчи кнесицу и продолжают защищать от дурных умыслов. Волхвы глубокомысленно кивали, принимая жертвы и подношения, многозначительные взгляды устремлялись на небо или землю, смотря по тому, где соответствующий бог обитал. Вообще, с некоторых пор и богам, и волхвам стало присуще этакое мудрое, взвешенное молчание.
Когда стало ясно, что кнесу долго не прожить, в терем прибыл из Залесья младший брат, суровый и жесткий, никак руководству страной не обученный. Готовили-то его войсками командовать, старшего слушать и в рот ему заглядывать, да только невесть почему проснулись непомерные амбиции. Не иначе, кто нашептал. Вел он себя как дома, закатывал пиры и покровительственно поглядывал на "свояченицу". Тонкостями управления большим государством не интересовался – невелика премудрость, лишь бы войска и палачей хватало. Янину демонстративно не принимал всерьез, в дела не вмешивался. Прилюдно сетовал, что тяжко брату приходится, никак боги не сжалятся, к себе не приберут. Кнесица стискивала зубы, не торопясь высказываться. Лучшие травники по ее личному указанию оттягивали смерть кнеса как могли. Волхвы из терема не выходили, денно и нощно взывая к богам с просьбой придержать Мару, не позволить осиротить государство.
Специального писаного закона о наследовании кнесского трона не существовало, но ни разу им не владели женщины. Увековечить правило на бумаге не собрался ни один правитель, резонно полагая, что нормальной бабе и в голову не придет в такие дела лезть. А ненормальных в Ругении до Янины отродясь не водилось. Зато после, вдохновленные примером правительницы, совершенно распустились, но то уже другая история. Покамест же даже дурни по зрелому размышлению понимали: лучше не найти правителя для Ругении, чем кнесица с проверенной хозяйственной хваткой. Однако недостаток уродиться женщиной, едва не перевешивал несомненные достоинства.
Молодая кнесица видела неизбежность смуты, но уступать не собиралась, твердо намеренная воспользоваться случайной лазейкой. Каждому известно – если не запрещено, значит, разрешено. Предвидя развитие событий, много сделала для того, чтобы уменьшить жертвы противостояния: сглаживала углы, одаряла милостями, услащала горькие пилюли. Потихоньку перетягивала противников в союзники. Янина, не знающая слова "невозможно", мало-помалу завоевала уважение и поддержку всех бояр. Государственные мужи с отвращением косились на Текуса, беспробудно пьющего и развратничающего, да еще с откровенным нетерпением ждущего смерти брата. Невзначай повелись речи, почему бы страной в мирное время женщине не управлять? Ведет же обычная баба домашнее хозяйство, пока мужик в войске служит. Да и вообще, кнесица молода еще, выйдет через несколько лет замуж за достойного человека, вот и будет кнес. Так что по смерти старого правителя в столице случилась лишь небольшая заварушка. В результате Текус исчез, растворился в воздухе от стыда за содеянное, не оставив ни следа, ни весточки. На троне со смиренной горделивостью воссела кнесица, не торопящаяся обрести нового мужа.
Собственно, случившаяся стычка еще не беда. Обычное дело, мало кто из правителей спокойно занимал свое место. Хоть чуток, но находилось недовольных или просто любителей подраться, радостно выбегающих на улицы с обнаженным оружием. Плохо, что Текус поддержку нашел у обиженных на правительницу ведунов. Любви к ним после этого почему-то не прибыло ни в народе, ни под крышей кнесского терема. Первым указом Янины стало печально знаменитое "Указание о нелюдях, чароплетах, ведунах и прочих". Надо отдать должное милосердию и терпению кнесицы, привычного требования казнить злодеев на месте не было. Перечисленным в "Указании" лицам давалось семь дней, чтобы покинуть пределы земель, лежащих под ее рукой. Семьи могли выбирать, присоединиться к изгнанникам, или забыть об их существовании.
Волхвы, недолго думая, геноцид благословили. На удивление вышло так, что боги проявили редкое единодушие, и проголосовали "за" кнесицино повеление. Даже воздержавшихся не было. Видимо, и светлые, и темные нашли в кнесицыном повелении выгоду. Знающих людей весьма насторожило странное согласие, да толку то. Волхвам конкуренты давно мозолили глаза и отбивали хлеб. Селяне предпочитали поклониться малой денежкой ведьме и получить гарантированный результат, чем в капище приносить обильные жертвы. Гадай еще потом, услышаны ли молитвы! Кто из ведунов одинок и сообразителен, первым делом в капища и побежал. Мол, примите в стройные ряды, верой и правдой буду служить. Волхвы не отказывали, довольно потирая руки. Никогда еще у ругенских богов столько слуг враз не прибывало, впервые в Муравейных горах для послушников не хватило пещер!
Ну, а кто не пожелал бросить насиженное место и нажитый скарб, сами выбрали тяжкую долю. Взрослых казнили как лазутчиков и изменников, а детей хоть и оставили в живых, но лишили человеческих прав, низведя до положения рабов. Милосердна кнесица, тот же Текус на ее месте обещал супротивников извести под корень, на три колена. Янина же решила проявить чудеса доброты и подозрительную недальновидность. Сжалилась над малолетками, забыв, что яблочко от яблони далеко не укатится. Мол, дети за отцов не отвечают, и все тут. Негласно стало поощряться усыновление и удочерение, еще и пособие выделялось, как на всяких сирот. Родственникам, подбиравшим бесправных детей, не чинилось препятствий. Еще и льготы разные полагались. В общем, жизнь устроилась ко всеобщему благу, потекла своим чередом сквозь годы. Нечисти, правда, гораздо больше стало, но причины любому ясны – изгнанники выжившие мстят, пакостят, как могут. И если от поселений всякую пакость отгоняли волхвы и собаки, то по трактам в одиночку ездить не стоило. Особенно зимой.
