Старец задумчиво пожевал губами, размышляя вслух:

- Маланий… Маланий… А не тот ли Маланий, в чьем доме сирота на содержании живет?

Гусляр кивнул и помахал хозяйке, чтоб принесла еще медку. Продолжил неспешно:

- Было дело, один раз жена из его воли вышла, дочь сестрину в дом взяла, когда та сиротой осталась. Так и это дело изверг испоганил, вроде и не противоречил, а жизни дитю не стало. Может, у чужих людей и лучше бы ей пришлось. Родная кровь, а жила хуже служанки безродной. И самому прислуживала, и детям его, и по дому всю работу делала. Опосля же того, как жена Малания померла, так он к девочке как последней твари относиться стал. Загубил душу живую, изувечил. Пропала она, да никто не скажет, куда. При мне уж пропала. Я потому и задержался подоле, ждал, найдут ли. Жалко, красивая…

- Еще бы не красивая! – усмехнулась трактирщица, составляя на стол полные кружки, а на поднос пустые, - Отец-то у ней из лесных нелюдей был, девки по нему сохли. Ох завидовали Лесе окрестные бабы, когда она в дом такого сокола привела! Да эвон как обернулось, извели чужих под корень, а с ними и своих прихватили.

- Знать, теперь у Малания везение в хозяйствовании закончилось, - прогудел от окна старик, - под откос дела покатятся.

Трактирщица рукой махнула, иначе думая:

- Ой ли, дедко Мичура? Там уж столько добра нажито, что не на одну жизнь хватит.

Гусляр почесал в затылке да заинтересованно спросил у Мичуры:

- Пошто хозяйство-то у Малания вкривь пойти должно?

Старец усмехнулся и довольно погладил бороду. Ответил, правда, сразу и без зазнайства:

- Ты ж сам видел, какая натура у его. Пчела, она зверь самый чувствительный, вслед за девкой и ушла. Это ж племянница удачу в дом заманивала, кровь-то нечеловеческая о себе знать давала. То скотина приплод двойной приносила, то поля родили в засушливый год, да и вообще все в рост да в цвет на подворье тянулось.

- А кто, говоришь, отец ее был? - сощурившись поинтересовался гусляр.

- То не я говорю, а хозяйка эвон. Бабы вечно в такие дела нос суют. По мне так мужик и мужик, только что зеленоволосый, - отмахнулся дед.

- Побольше б таких мужиков, - вздохнула от стойки трактирщица. - Друидом бродячим он был, да как в Лесю влюбился, так и осел. По окрестным селам людей да скотину лечил, со всяким приветлив, а уж красавец!

- Тебе, Акилина, все одно, - раздраженно сказал Мичура. - Эвон, извздыхалась. Неча без мужика жить, так оно все чужие красавцами покажутся. Все-то знаешь, где какой парень объявился, да чем славен. Стыдобища!

Вместо того, чтоб обидеться, хозяйка нежно улыбнулась и мягко сказала старцу:

- Ладно тебе, поругал и будет. Что ж я сделаю, коли с тобой годами разошлась, а остальные и не сравнятся? А друид тот ведь и вправду человек хороший был, тут и сказать нечего.

Похрустывали под копытами мелкие веточки, позвякивала узда. Хорошо бы всю жизнь так идти себе незнакомыми тропами, дышать полной грудью и на небо поглядывать. Почему иначе жизнь устроена? То в кустики захочется, то ноги от усталости заноют, то поесть надо, чтоб голова не кружилась. Часа четыре Данира брела рядом с лошадью, после чего решила сделать остановку. Лучше сейчас подремать, отдохнуть, а ночью опять выехать на дорогу и пуститься верхом. Все быстрее да веселее.

- Яблонька моя, как думаешь, поспим сейчас, - обратилась девушка к лошади. Та удивленно покосилась на хозяйку крупным лиловым глазом. Мол, чего ты со мной заговорить решила?

- Чтоб не скучно было, - ответила Данира не то ей, не то мыслям. - И тебе веселее, и я хоть слова человеческие вспомню. Сейчас от дороги подальше отвернем, да раздену тебя, побродишь налегке. А ночью уж покатаешь.

Лошадка скептически помотала головой, но возражать не стала, смирно двигаясь следом. Неймется новоявленной хозяйке, нет, чтоб при солнечном свете по наезженному тракту верхом ехать, как нормальные люди. Ей может и все равно, когда спать, а Яблонька привыкла к богами установленному порядку. Иногда лошадь жалела, что не уродилась норовистой злобной скотиной, как тот снежно-белый соседский жеребец, к которому даже хозяин боялся лишний раз подойти. Стояла бы сейчас в сухой и светлой конюшне, перебирала мягкими губами отборный овес и с товарками перефыркивалась. Ну, может, Хмару бы полчаса покатала, через заборы прыгая. Но точно уж не кормила бы мошку и комаров в незнакомом лесу! И еще Яблоньку не покидало стойкое предчувствие, что на этом ее беды не кончатся.

Предчувствие вполне себя оправдало ночью. Проснувшись на закате, Данира с удовольствием потянулась, перекатилась на бок и несколько минут просто повалялась в уютной теплоте одеяла. Удивительное ощущение – не надо вскакивать, не успев продрать глаза и наскоро умывшись накидываться на работу. Можно спокойно полежать, ожидая, пока тело окончательно проснется, глаза широко раскроются и захочется подняться. А можно решить, что стоит досмотреть понравившийся сон и провалиться обратно в дремоту с улыбкой смежив веки. Впрочем, именно сейчас спать совершенно не хотелось, так что Данира со вздохом вынырнула из под одеяла в свежий вечерний воздух. Прислушавшись к себе, девушка поняла, что есть ей тоже не хочется и пошла тормошить сонную кобылу. Та возмущенно отфыркивалась, совершенно уверенная, что как раз сейчас надо засыпать, а не отправляться неизвестно куда.

Беззлобно ворча, Данира оседлала Яблоньку, навьючила поклажу и тихонько повела в ту сторону, где, по ее разумению, находилась дорога. Лошадь время от времени начинала упрямиться, застывая на месте и недовольно мотая головой, так что ее силком приходилось тащить дальше. Наверное, Данира быстро вымоталась бы от такого передвижения и отказалась от мысли о ночной поездке, но тут начался дождь. Крупные капли с легкостью прошивали негустые кроны деревьев и весело разбивались о неурочных путниц. Стоять под льющейся с неба водой Яблоньке сразу расхотелось и она резво двинулась вперед, подпихивая мордой слишком медленно, по ее мнению, идущую хозяйку. Девушка послушно ускорилась, сама ничуть не обрадованная вывертом погоды. До этого момента Данира даже не задумывалась о том, что будет делать, если начнется дождь. Или, того больше, зарядит на целую неделю. Как соорудить шалаш для себя, девушка худо-бедно представляла, но что делать с лошадью?

Идти становилось труднее. Промокшая одежда неприятно липла к телу, сковывая движения и отбирая тепло, отяжелевшая коса оттягивала голову, время от времени с чавканьем шлепая по спине. Несколько раз Данира пыталась ее отжимать, но помогало плохо и ненадолго. Ливень кончился довольно быстро, сменившись мелким настойчивым дождиком. Такой вполне мог сыпаться всю ночь, ничуть не интересуясь состоянием попавших под него путников. Мокрая кобыла энтузиазм утратила и не подгоняла девушку, но и останавливаться тоже не собиралась. Идти все-таки немного теплее. Данира, пытаясь совладать с дрожью, нервно вертела головой, пытаясь понять, где же дорога. Ей казалось, что они бредут очень долго и давно должны выбраться на тракт, но лес и не думал расступаться. Тропинки под ноги тоже не подворачивались, путалась в ногах трава и кусты заступали дорогу. Если бы ночь выдалась ясная, девушка попробовала бы разглядеть в просветах между древесными кронами луну или звезды и сориентировалась бы по ним. Но над головой висела сплошная темная хмарь, не поймешь, где затянутое тучами небо, а где переплетенные ветки. Да и вокруг почти ничего не видно, Данира могла не один раз пройти в нескольких метрах от опушки, так и не заметив ее.

Как раз в тот момент, когда девушка окончательно смирилась с мыслью о том, что они заблудились и начала потихоньку впадать в панику, деревья раздались и она вместе с лошадью оказалась на небольшой вырубке. Яблонька облегченно и обрадовано заржала, увидев человеческое жилье и потянула к нему неожиданно остановившуюся хозяйку. Данира, в первый момент обрадовавшаяся ничуть не меньше лошади, теперь замерла в нерешительности. Прямо перед ней привольно расположилось охотничье подворье, обнесенное высоким забором. Из-за забора виднелась просторная изба и доносилось басовитое перегавкивание. В таком доме явно жил не одинокий старичок, а целая семья. Беглянка задумалась, стоит ли стучаться и просить совета, рискуя вызвать подозрения, или лучше еще раз попытаться самостоятельно выехать на тракт, воспользовавшись ведущими от вырубки тропами.