Дорога мягко стелилась под копытами, деревья сливались в сплошную полосу. Под призрачным светом луны всадница пролетела сначала одну деревеньку, потом другую, переполошив собак. Когда начало светать, лошадь замедлила шаг, тяжело дыша. Некоторое время Данира еще неспешно ехала, а затем соскочила с седла. Свела лошадь с дороги и углубилась в лес, несмотря на укоризненные вздохи животины. Зайдя поглубже и выбрав местечко поуютнее, решила остановиться. Полянка невелика, скорее даже ложбинка меж холмами. Но травы лошадке должно хватить, так что, расседлав ее и спутав передние ноги, беглянка пустила усталое животное пастись. Да и сама с жадностью накинулась на немудреную еду. И эта первая вольная пища, пусть и украденная с дядиного подворья, показалась вкуснее всего, что Данира когда-либо едала. Завернувшись в одеяло, она смотрела на мерно жующую лошадь и чувствовала себя почти счастливой. Тихо шло время, и девушка незаметно уснула под светлеющим небом.
Проснувшись, обнаружила, что лошадь объела всю траву и мирно дремлет стоя, а лесная жизнь в самом разгаре. Вокруг шуршало, свистело и пищало, не обращая внимания на чужое присутствие. Над головой переругивались птицы, в кустах кто-то торопливо перебегал с места на место. Еще раз плотно поев, Данира навьючила лошадь и, прикинув направление по солнцу, двинулась дальше. Пробираться через лес оказалось не столь приятно, как скакать по наезженному тракту.
Девушка особо не торопилась, в охотку выбирая дорогу для лошади. Благо, смешанный лес, заросший невысоким кустарником, плавно сменился на сосновый, подлеска почти не имеющий. Лошадь мирно ступала по прошлогодней хвое, изредка помахивая хвостом. Данира брела рядом, думая о будущем. В том, что будут искать, не сомневалась. Зная Малания, иного ожидать нельзя. Даже если бы рабыня ушла налегке и в забытых всеми лохмотьях, он отправил бы погоню. Она сама - имущество, в которое недавно вложили денежную сумму. Вопрос в том, в какую сторону будут посланы охотники. И кого заподозрят в пособничестве. Вероятно, перепорют холопов, а там может кто и вспомнит, что гусляр о друидах сказывал. Или не вспомнят, так придумают, кто во что горазд.
В принципе, от Летка можно отправиться на запад или восток. Восточная дорога через пару дней выводила к границе со Славутичем, гораздо лучше людей охраняемой бурной каменистой рекой. На единственном поблизости мосту стояли, конечно, заставы, но по неписанной традиции они и не пытались мешать редким смельчакам, пытавшихся обойтись без официальной переправы. Немногие отчаянные головы рисковали отправиться через речушку вплавь, кое-кому даже удавалось достичь противоположного берега. Могла бы отчаявшаяся рабыня отправиться туда? Вполне. Вряд ли ей удалось бы преодолеть Игрунью, даже и верхом. Значит, искать будут трупы, да недолго. Случайные жертвы река выбрасывала на каменные пороги, чуть ниже по течению. Красивое место, высокие скалы полого вздымаются вверх, а у подножия белеют на камнях кости неудачливых животных и людей. Максимум сутки там прождут, а то и меньше. Значит, решила Данира, можно сразу полагать, что искать будут на западном пути. Который, кстати, разделяется на две дорожки, равно интересные.
Основной, торный тракт уклоняется к северу и выводит к столице. Минуя древнее капище, крупнейшее в Ругении. Туда уходили служить богам разочарованные в мирской жизни люди. И Данира всерьез задумалась, не отправиться ли туда. В прежние времена капище принимало всякого путника, и несколько месяцев он служил требы избранному покровителю. А там уж видно, оставаться ему среди волхвов или к прежней жизни возвращаться. Нынче же боги куда переборчивей стали, уж и на время не всякому оставаться разрешалось. Видать, легче стало в сердцах человеческих читать, кто на что пригоден. Сходу Данира и предположить не смогла, какой богине может прийтись ко двору ее служба. Не баба, не девка, вся польза, что травы знает. Только и надеяться, что богов в капище собрано куда больше, чем известно необразованной рабыне из дальних мест. Глядишь, кому и пригодится.
Еще одна дорога, заросшая и заброшенная, отпадала на развилке от главного тракта и шла на закат. Она и должна привести к друидским кругам. Задумавшись о том, где ее станут искать прежде, а где и погодят, Данира едва не вылетела на опушку. Благо, вовремя услышала благословенный Велесом перезвон бубенцов под хомутом чьей-то запряженной в телегу лошади. Яблонька недовольно всхрапнула, не понимая причин остановки. Ей явно хотелось пообщаться с себе подобными, но выдавать новоявленную хозяйку призывным ржанием лошадь все-таки не стала. Лесные блуждания вывели беглянку как раз к развилке. Пора окончательно решиться, отправляться ли в капище, к людям, но с риском быть отвергнутой и потерять драгоценное время. Или уж сразу пробираться к нелюдям-друидам? Немного поколебавшись, Данира решила положиться на случай. Дорожка, ведущая к Кругам, шла полем и надо дожидаться ночи. А к капищу можно отправляться прямо сейчас, лесом, вдоль тракта, даже не высовываясь на оживленную дорогу. Туда она и двинулась. Опять же, среди людей как-то привычнее, какие там ещё друиды, неизвестно.
Чем дальше позади оставалась развилка, тем больше наша героиня укреплялась в решении. Коли на свет девкой уродилась, так не много путей для тебя судьба приготовила. Первейший, конечно, замуж выйти да род человеческий продолжать, на радость богам и во славу родичам. Ежели не повезло девке, и негодящей к такому делу вышла, по неприглядности внешней или болезни какой, можно еще в знахарки податься, ведуньи или к волхвованию приобщиться. Со знахарством Данире не повезло, не ее Трояна в помощницы взяла, на замену себе напророчила. Ведунскому делу нынче никто научить не сможет, это племя кнесица вывела, не задумавшись. Остается в служении богам удачи попытать. Опять же, Бажен может поутру удивиться собственному нечаянному благородству и выдать беглянку отцу. Тогда искать её сразу и будут на другом тракте.
***
Гусляр, сидевший в центре переполненного трактира, травил байки, потягивая хмельной мед. Настроение выдалось невеселое, потешки выходили больно мрачные и нравоучительные. Впрочем, слушали его с жадностью и удовольствием, нечасто в маленькую деревеньку, затерянную в глубине леса заходили такие люди. А тут еще гусляр про знакомые места чудеса сказывает:
- А намедни был я в Летке, селении крупном, к северу отсель. Да знаете, поди, его по всей Ругении знают, да и в Залесье слыхали. Был значит, людей веселил, как полагается, и песней разудалой, и легендой таинственной… С неделю прогостил, по разным дворам, в трактирню и не пустили. И видел, как с одной пасеки все рои снялись. Аккурат из того дома, где я первую ночь провел. Зрелище – не дай бог. Ровно туча над двором поднялась и в стороны черными облачками разбежалась. Гул стоял, люди на улицу выйти боялись. Лето на дворе, цветенье в разгаре, пчёлкам мед бы собирать, ан нет. Не ужились с хозяином, маток подняли, да в разные стороны разлетелись, не собрать. И сами погибнут, а у злого человека жить не будут. Так-то вот. Я потом вечерком за околицей на дикой вишне один рой видел, ветку по развилке облепили, сидят друг на друге, гудят да копошатся. Ровно пушистый комок какой шевелящийся. Да с десяток вокруг вьется, охраняет.
Старец, чистенький да благообразный, дотоле мирно сидевший у оконца, спросил неожиданно звучным голосом:
- Чейная пасека-от была? Я в Летке всех знаю, да и сродственники имеются, кабы не их беда постигла.
Гусляр допил очередную кружку и сторожко, словно хрустальную поставил на стол. Покачал немного, да дальше сказывать начал:
- Есть там один недобрый человек, нерадостный. Ни людям, ни зверям рядом с ним житья нет. Я и то под его взглядом ежился, песня в горле застревала. Уж на что всяких людей повидал, и блажных, и лиходеев, а тяжко так не становилось. Кроме себя никого не видит, не чувствует. Не зря родители Маланием назвали, черным значится. Родился мальчик с темным волосом, вот и поименовали не к добру. А волос светлеть да светлеть стал, знать вся темнота в душу ушла. Жену уморил, а та за него крепкой девкой вышла, здоровой да веселой. Всякой живой душе отношение человеческое нужно, общение да понимание. Вроде и пальцем он ее никогда не тронул, а житья не было – ни самой в люди выйти, ни подругу в дом привести. Сам с ней и не разговаривал почти, все жестами. Мол, жена должна мужа по взмаху пальца понимать да ублажать. Вот и зачахла, как дерево без воды, двоих детей родить только успела.
