Девушка хмыкнула, но спорить не стала. Ей и самой интересно, почему изуродованная рабыня могла приглянуться сразу двум богам и почему ее так легко приняли в послушницы, несмотря на явное недовольство.

- Пойдем, я покажу где ты будешь жить, - сказал Агни и дернул задумавшуюся девушку за рукав.

Немного пройдя вдоль подножия горы, они оказались возле еще одного входа. На площадке перед ним скучала группа из нескольких волхвов, таких же молодых, как Агни. Волхвенок познакомил их с Данирой, объяснив, что они дежурят здесь, как он около зала совещаний. Тяжело вздохнул, явно не желая возвращаться, но попрощался с девушкой, пообещав забегать в гости. Даниру повели по очередному сумрачному коридору, в стенах кое-где попадались завешенные шкурами пещерки. Здесь жили послушники и волхвы-гости, остановившиеся в капище лишь на время. Ей тоже выделили собственную комнату, с лежанкой, небольшим столом с письменными принадлежностями и скрипучим стулом. На стенах висело несколько светильников, в одном месте стена углублялась в небольшую нишу, явно предназначенную для домашнего капища.

- Сегодня можешь отдыхать, - сказала ей молоденькая волхвица. – На обед и ужин мы возьмем тебя с собой. Кто твой наставник?

- Пока никто, - смущенно ответила Данира.

Если волхвица и удивилась, то не подала виду. Кивнула и сказала:

- Значит, еще пришлют кого-нибудь сказать. Тогда объясню, как выглядит и где искать. Если скучно будет, выходи к нам, понадобится что – тоже. Ну, устраивайся.

Волхвица ушла, а Данира принялась осматривать новое жилище, пусть небольшое, но куда более уютное, чем чулан на Маланьевом подворье. Она не знала, что на пороге одной из пещерок затаился однорукий мужчина. Одеяние волхва висело, словно на костях осталась одна кожа. Ввалившиеся щеки и темные круги под неестественно блестящими глазами выдавали недавно оправившегося больного. Который еще не скоро станет самим собой, да и то ежели боги будут милосердны. Грудь его тяжело вздымалась, левая рука судорожно уперлась в стену, поддерживая ослабевшее тело. Почти не дыша мужчина приник к щелке между затягивающими вход шкурами и долго наблюдал за девушкой. На лице его мешались ненависть и восторг, злоба и радость. Похоже, Вий наконец ответил на молитвы верного слуги и послал возможность отмщения.

Подле капища давно раскинулось целое поселение. Добротных хат никто не ставил, но легких дощатых домиков скопилось предостаточно. В них месяцами жили паломники, съезжавшиеся со всех краев Ругении и Залесья и из иных земель. Тут же обосновались и купцы, крепко знающие, что пища, одежа, да всякие мелочи любому путнику пригодятся. Ушлый трактирщик, изгнанный из родных мест за обжуливание клиентов, принес положенное искупление богам, да тут и остался. Завел пару кухарок, уговорил потрепанных девок заняться привычным делом, да и сам не отставал. Приезжих кормил, поил, спать укладывал да обсчитывать не забывал. Благо, грехи замаливать недалече.

Конечно такого замечательного места не могли упустить и бродяги, кочевавшие по земле из конца в конец. Их неуклюжие жилища, переделанные из крытых повозок, ютятся на отшибе, но известны всякому. Бродяги немного попрошайничали, немного воровали, но больше жили за счет облапошивания доверчивых простачков и исполнения тайных поручений. При деле все. Дети ищут клиентуру, женщины гадают, торгуют приворотным зельем и собственным телом, мужики продают коней, разносят срочные вести и учат уму-разуму чужих должников.

Однорукий волхв, закутанный в темные шкуры, тихими шагами двигался к неряшливым обиталищам бродячего люда. Солнце успело исчезнуть, оставив после себя узенькую багровую полоску вдоль горизонта, медленно и тяжело темнеющую. Служителю Вия подкрадывающаяся темнота ничуть не мешала, в ночи его глаза видели даже лучше, чем при ярком свете Хороса. Наступало его время, а бродяги по ночам тоже не спали, ожидая визитеров.

Волхва встретил подросток, глянул искоса, и словно сам по себе двинулся вглубь копошащегося лагеря. Однорукий неотступно следовал за ним, бесшумно и безмолвно. Подросток остановился у костра, над которым висел чан с мутным варевом. Кивнул волхву и исчез в сгущающемся мраке. Женщина, помешивавшая варево, не подняла глаз даже когда гость хрипло заговорил:

- Мне нужно передать весточку в одно место. Сможет кто из твоих быстро доставить письмо в Леток?

Женщина запустила пятерню в густые кудри цвета зимней ночи, перекинула прядь с груди за спину. Низким рокочущим голосом спросила:

- Несколько суток туда, неделя обратно и загнанный конь… Да еще молчание гонца. Достанет ли у тебя денег, волхв? Через три дня сюда заглянет почтарь, а еще через десяток дней он будет в Летке. Может, это окажется для тебя выгоднее? И связываться с темными личностями не придется.

Вадим холодно ответил:

- Служителю Вия нет дела до цвета его слуг. Денег у меня нынче не густо, но я найду что предложить. Мать бродячего народа будет довольна. А болтливые почтари мне без надобности.

Женщина подняла голову, равнодушно повернув лицо к незваному гостю. Невидящие прозрачно-молочные глаза столкнулись с темно-синими и заставили их чуть опуститься. Подвижные крылья аристократически тонкого носа чуть дрогнули, пухлые губы дрогнули в улыбке и произнесли:

- Садись, волхв, в ногах правды нет. Ее вообще нет в этом месте. Садись и говори, а я послушаю. Может, мне и вправду понравятся твои речи.

Однорукий сел прямо на землю, с опаской поглядывая на слепую, способную видеть куда больше иного зрячего. Женщина сняла с огня чан, поставила его в сторонке на камни и грациозно опустилась напротив волхва, отделенная лишь костром. Высокая грудь чуть колыхнулась и замерла, словно дышала из вежливости. Облизнув пересохшие губы, волхв тихо произнес:

- Я слышал, что Мать некогда потеряла сына…

- У меня много сыновей, - спокойно произнесла женщина. – И я часто теряю одних и нахожу других.

- Разумеется, - с едва заметной улыбкой кивнул однорукий, - Но этот сын, как я слышал, был особенно дорог сердцу Матери, потому что вышел непосредственно из ее лона.

Слепая улыбнулась, на мгновение прикрыв глаза. В следующий миг улыбка слетела с ее лица, словно пожелтелая листва под порывом северного ветра:

- Прежде всего Мать хотела бы знать, где ты мог это слышать.

- Ну, у таких историй много дорог…

Женщина развела руками:

- Значит, у нас не выйдет разговора, служитель Вия. Тебя проводят к краю наших шатров, но в другой раз не стоит приходить сюда.

Волхв поспешно склонил голову, прося прощения, и быстро заговорил:

- Среди твоих дочерей несколько лет назад была одна совсем юная и наивная. Золотая коса кончиком игриво похлопывала пышные бедра, грудь частенько дрожала от заливистого смеха, а глаза…

- А глаза у нее были разного цвета, - холодно закончила женщина. – Где она теперь?

- Это ведомо только Вию, Мать, - признался Вадим. – Ты же знаешь, я не могу просто оставить ту, которая пришла в мои объятия.

- Хорошо, - кивнула слепая, - меня вполне устраивает такой исход. Не ее ли тень возле тебя колеблется?

Недовольно покосившись вправо, где ночная тьма казалась чуть гуще, однорукий ответил:

- Нет, это последняя. Через нее я и руки лишился, а все мало. Злопамятная оказалась, таскается следом. Выжидает, зараза. К словам моим где-то придралась, ее Вий и отпустил, мол, сама разбирайся.

- Она твою жизнь пьет, ведь так? – равнодушно спросила слепая. - Так что же ты хочешь предложить мне, волхв?

Вадим пристально посмотрел на женщину, сидящую перед ним. Отдать человеческие глаза в обмен на такое зрение… Пожалуй, он тоже бы не счел неравной меной. Скорее, наоборот. Тень Милицы согласно колыхнулась рядом с ним. Она с жадной завистью чувствовала чужую силу и тянулась к ней в надежде урвать хоть частичку. Тени очень не нравилось, что женщина недоступна ее прикосновениям. Обычно удавалось хоть чуть-чуть, но вытянуть силы, разве что волхв умело защищался, подсовывая вместо глотков могущества капли жизни. Еще раз недовольно взглянув на беспокойную тень, однорукий сказал: