Придорожные липы готовились распуститься – соцветия уже набухли, проглядывая светлой зеленью сквозь вязь темных листов. Еще чуть-чуть, еще солнечный денек и проклюнутся, радостно расцветив кроны желтоватыми переливами. И вот тогда-то на тракте спасу не станет от пчел, благо в селе их держали чуть ли не в каждом дворе. Нет, не по принуждению, не по распоряжению кнесицы, а так, по зову души. И то сказать, это ж кем надо быть, чтобы отказаться от верного приработка, когда он так и норовит в руки упасть. Уж очень удачное место на окраине Ругении, богатое душистыми травами. Завистники говорили, что избыточно богатое, ну да кто их, завистников, слушает? Уж никак не местный люд, что активно наживался на торговле плодами пчелиных трудов, а остальное хозяйство содержал так, чтобы было. Начиная с середины августа из Летка тянулись подводы, груженные свежим медом, воском и маточным молочком. Телеги, сопровождаемые трагическим гудением ограбленных пчел и задорным матерком укушенных возниц, спешили в сторону столицы, на торжище. Сговорившиеся мужики брали хорошую цену, прикупая на вырученные деньги добра по тщательно составленному бабами перечню. Списки приходилось заучивать назубок, но каждый год кто-нибудь стабильно привозил домой половину аршина сукна и пять пар сапог. Хозяева похитрее и поленивее на ярмарку вообще не тягались, не желая отрываться от прочих дел и семьи. Ставили медовуху и спокойно ждали до октября, пока идущие в Славутич или Залесье купцы сами не наезжали в село. Благо тем даже с тракта сворачивать не приходилось, Леток раскинулся как раз вдоль, тягучей каплей расползаясь в обе стороны кривоватыми улочками. Торговый люд относился к сметке местных пасечников с пониманием и одобрением, и загодя вооружался тарой. Полупустые подводы везли до Летка по мелочи всякий товар, тут менявшийся на медовуху или продаваемый. Не зря про эти земли и в шутку, и всерьез говорили - медом намазано. Село увеличивалось быстро, чужаки с охотой оседали в благодатном крае, и местные уже с трудом удерживали пальму первенства по рождаемости. До городища оставалось дотянуть совсем немного, а там рост обещал стать просто катастрофическим. И, как предтечи будущей роскоши, уже стояли аж два постоялых двора, глядя друг на друга воротами и переругиваясь из окон хозяевами.

Данира скептически заглянула в колодец. Из воды смотрела тощая долговязая девица со слишком большими для узкого треугольного лица глазами. Через плечо до самой воды спускалась толстая серебристая коса, единственное достояние хозяйки. Волосами девушка гордилась не зря, ни у кого из местных, да и заезжих девок не встречая равных по густоте и блеску. Завистливые языки в глаза звали ведьмой: глазищи зеленые русалочьи, косы невиданного цвета, всё не к добру. За спиной вполголоса добавляли, что не зря кнесица по души родителей отправляла отборный отряд. Чароплеты были знатные, а то и замаскированные нелюди – одно другому не мешает. В общем, ведунские лазутчики, замышлявшие недоброе против законной власти. Данира сперва внимательно прислушивалась к назойливому шепотку, надеясь в мусорной куче слухов отыскать зернышко истины, но скоро бросила, пресытившись глупостями. Ну, к примеру, поверишь ли, что мымра в обносках, глядящая из воды, может стать красавицей? Тут никакая одежда не спасет. Ни круглого живота, ни пышных бедер – всякий муж засомневается, что сможет выносить и родить. Руки-ноги, опять же, загорелые и мускулистые, а в девках ценится рыхлая белизна. Чтоб обнимала, будто в одеяло кутала и острые коленки по ночам в спину не упирались. Выходило, вся краса в волосах, а тут бы как раз цвет-то бы пообыкновеннее – не поймешь, то ли седая, то ли вправду ведьма.

Со вздохом выпрямляясь под грузом коромысла с двумя пудовыми ведрами, девушка шагнула к дому. Привычная тяжесть не мешала мыслям бежать своим чередом, и они вернулись на знакомый круг. Девушку, например, всегда живо интересовало, почему былинные герои и сказочные богатырши-поляницы подозрительно одиноки. Из родичей находятся злобные мачехи и коварные братья, коих приходится со слезами на глазах праведно карать, либо малолетние дети и племянники, заточенные и ждущие спасения. Что, спрашивается, стало с прочими двух, трех и четырехюродными членами рода, не говоря о родителях и дедах? Видимо, из нормальных семей герои не выходят, и вообще таковыми становятся исключительно от безысходности. Что, пожалуй, неудивительно – едва ли найдется родитель, способный бестрепетно закалять дух и тело любимого чада суровыми испытаниями. А потом еще и выгонять означенное чадо вместе с телом и духом в чисто поле или зловещие чащобы? Даже если дитятко наворотит с перепугу геройских дел, то соседи все равно ославят бессердечным или на голову ушибленным.

Данира слышала от сказителей про времена, когда почиталось за честь отправлять сыновей на поиски приключений, за славой и богатством. А то и старшую дочь, если парней боги не дали. Хитрые люди умудрялись даже такой ясный знак божьей воли, как отсутствие сыновей, истолковать удобным образом. Только мир меняется, и теперь герои неугодны богам. За самоуправство вообще могут от рода отвернуться. Волхвы ясно говорят: всякому человеку судьба заранее расписана и за рамки привычных предкам занятий выходить не должна. Все разумно и понятно. К чему эта дилетантская самоуверенность, зачем пахарю браться за меч, если для битв есть династии воинов и боевых ведунов? Те, конечно, тоже не героев готовят, а крепких специалистов, суровых профессионалов, действующих по отточенным схемам. И с четкой тарифной сеткой, включающей положенное количество налогов. Герои же, для государства выходят невыгодны. Вечно суетятся, правды доискиваются, привычный жизненный порядок нарушают. Подвиги за спасибо совершают, подрывают региональный бюджет. Хмельного вечерами не пьют, семьи не заводят, добра не накапливают. А если пьют, то исключительно самогон в деревнях, чтоб наверняка стране пользы не прибыло. Вместо того, чтоб к делу какому пристать, шляются по дорогам бесцельно, юнцов смущают да девок портят… Хорошо еще не наоборот, как в развращенных роскошью заморских землях.

Невесело ухмыльнувшись, Данира поставила ведра на скамью в сенцах, затекшие плечи шевельнулись, расправляясь со сладостным хрустом. Аккуратно переливая студеную воду в большую дубовую бочку, девушка мрачно покосилась на низкую дверь, ведущую в избу. Пожалуй, не только хозяева, но и работники поесть успели, а остатки свиньям отдали, пока она тут развлекается. Злорадно гудящая бочка заполнилась едва на треть, намекая, что еще добрый пяток ходок до колодца ей обеспечен. Двоюродная сестра Хмара не желала даже по теплому летнему времени обходиться купанием в реке. Или омыванием в корыте. Ежевечерне требовала баню, а значит три бочки чистейшей колодезной воды. Куда столько изводилось, Данире никак не удавалось понять. Впрочем, ее мнение все равно никого не интересовало. По семейным обстоятельствам девушка вполне тянула если не на будущего героя, то на персонажа коротенькой легенды с бесславным концом.

***

Восхождение нынешней кнесицы на престол не обошлось без кровавой свары. Девчонкой выданная за немолодого кнеса, достойная дочь знатного боярского рода не теряла времени даром. С годик потешившись нарядами, побрякушками и гулянками, молодая кнесица резко остепенилась. Едва минуло четырнадцать весен, начала сопровождать кнеса в государственных поездках и на боярских советах, сначала изредка, потом все чаще и чаще. Внимательно слушала речи мудрых мужей, делала пометки в лежащих на коленях бумагах. В поисках знаний забрела в дворцовую библиотеку, и основательно там окопалась, упирая, как потрясенно рассказывал старец-библиотекарь, на изучение политических и экономических трактатов. Привезенные из чужих земель талмуды и составленные местными гениями свитки штудировались с равным вниманием.

Усидчивость и старательность, вбитые строгим воспитанием и привычкой к рукоделию, накладывались на живой цепкий ум, и кнесица с жадностью медведя, оголодавшего за зиму, поглощала знания не жуя, не деля на интересные или полезные. Вскоре кнесица Янина начала осторожно высказываться о государственных делах. Советы на поверку выходили настолько ладными и правильными, что никто не принимал их всерьез. Бояре сперва посмеивались и подшучивали, кто за спиной, а кто и прямо в глаза, не иначе, как от растерянности. Юная жена законного властителя Ругении и Залесья ничуть не смущалась, заранее ожидая пренебрежения, и молчала с не свойственной возрасту мудростью. Прекрасно понимала, что не за женское дело взялась, и обидой не горела, по крайней мере не подавала виду. Что такое капризы, кнесица словно забыла. Доброжелательно улыбалась всякому придворному, не упускала случая послушать и дотошно расспросить опытных военачальников и дипломатов. Старый кнес не мог нахвалиться на молодую жену и всячески поощрял рвение на столь необычном для женщины поприще. Не в шутку называл помощницей, нет-нет да и доверяя принимать серьезные решения.