Возле комнаты Ратмира ждал Лозняк, насвистывая и подпирая стенку. Недовольно глянув, мечник толкнул незапертую дверь и кивнул, заходи мол. Тот тихонько просочился внутрь и замер, посверкивая хитрыми глазками и чего-то выжидая.

- Ну, чего надо? – буркнул мечник, скептически разглядывая первую из комнат. Пожалуй, можно оставить как есть, пускай Лозняк сам разбирается. Разве что оружие забрать. Коллекцию луков, по стенам развешанную, на склад отнести, да предупредить ключника, чтоб не трогали. Меч с собой, понятное дело, ножи засапожные тоже. Да и охотничий в дороге не помешает. А саблю легкую куда? Купил недавно, на узорные ножны польстившись и гибкую сталь, так и валялась без дела. Вместе с луками, что ли?

- Да я так, может помочь чем, - ответил Лозняк. – Ну, бумаги ты говорил забрать надо, и вообще.

- Что вообще? – недоуменно посмотрел Ратмир на преемника. – Бумаги я разобрал, если торопишься вникнуть, вон они, забирай. Помощи мне не требуется, сам уж как-нибудь.

Покивав, Лозняк подошел к столу, небрежно проглядел пергаментные листы, прижатые чернильницей. Неожиданно сказал:

- Хочешь, бери моего коня. Не на один день уезжаешь, пригодится. И самому, и продать, ежели что…

Ратмир обалдело уставился на стоящего у стола мужчину. Лозняк ему никогда особо не нравился пронырливостью и излишней осведомленностью, но поскольку дело знал крепко, то тысячник держал его у себя в помощниках. Хотя в друзьях не числил, личными секретами не делился и вообще держался отстраненно. Так что щедрое предложение застало врасплох, заставив неуверенно потрясти головой. Конь у Лозняка и вправду хорош, не обычный казенный гнедко, а привезенный какими-то дальними родственниками из Залесья белоснежный боевой зверь. Такие шли на вес золота, в самом прямом смысле слова, потому продавались и покупались после того, как полностью вырастали. Ратмир слышал, что Лозняку привезли в свое время жеребенка, неизвестно каким чудом и где добыв. Он его сам и выращивал, готовя настоящего спутника доброму ратнику, а не послушную верховую скотину. И так отдать – не лезло ни в какие ворота. Понимая замешательство тысячника, теперь бывшего, Лозняк криво усмехнулся и сказал:

- Вижу я, подумать тебе надо. Ну, думай пока. Ежели надумаешь, так поживее, чтоб я познакомить вас успел. Ну и тебе трюки кой-какие показать, которым Буран обучен.

Не забыв прихватить бумаги, Лозняк выскользнул из комнаты, не дожидаясь, пока Ратмир вновь обретет дар речи. Мечник постоял еще немного, глядя в пространство, вздрогнул и спешно принялся за сборы. Чтоб поскорее разделаться с ерундой и поспешить на конюшню, пока Лозняк не передумал.

Выехала к капищу Данира как раз на рассвете, когда Муравейные горы налились розовым светом. Прямо из-за них готовилось подняться солнце и заиграть бликами на отполированных до блеска статуях богов. Само капище расположилось основательно и привольно у подножия одной из изрезанных пещерами гор. За многочисленные разветвляющиеся ходы, оканчивающиеся то крохотными каморками, то огромными залами, место и получило название. В пещерах, как иные в домах, жили многочисленные волхвы, и постоянные, и ненадолго забредшие. Еще послушников, проходящих испытание, селили туда же, но в самые неуютные и сырые места, чтоб сразу прочувствовали прелести местной жизни и успели отказаться. Данира не боялась, вряд ли даже самая захудалая пещера окажется хуже ее закутка в Летке.

У подножия гор раскинулась идеально гладкая, кое-где прорезанная мелкими речушками и поросшая деревьями равнина. По непонятному капризу природы, здесь нет жестоких морозов зимой и иссушающей жары летом; дожди и те шли преимущественно ночами, никому не мешая. Говаривали, что в начале времен сами боги тут устроили себе местечко для отдыха. Собирались семьей, делились новостями, решали, что дальше с миром творить. Потом люди подглядели, да на освященном месте устроили место для поклонения. Истуканов поставили, не из столба деревянного, как в селении обычном, а из громадных каменных глыб. Первый волхв эти глыбы на себе таскал, жилы надрывая, покуда Макошь не сжалилась да помогать не пришла. За ней уж и другие боги подтянулись, устыдившись, что баба тяжель таскает. Получилось, что каждый из богов принес подходящий камень, вышли все разные. Ярила медью отливает, Перун прожилками золотыми змеится, Чернобог кроваво-черный, со стеклистым отблеском. Из того каменюки, что первый волхв припер, ложе для сварги сделали. Уложили плашмя глыбину, лучи-дорожки пробили да пустили в них пламя неугасимое плясать. Ладное вышло капище, одним большим кругом боги выстроились. Так и людей судить сподручнее, и между собой на досуге переговариваться.

Удивило Даниру то, что боги оказались обнесены невысокой оградкой, намекающей на то, что у капища есть вполне конкретный вход. Конечно, низенький заборчик без труда можно перешагнуть, не то, что на лошади перескочить, но зачем нарушать сложившийся обычай? Девушка неспешно поехала вокруг, пока не наткнулась на пустующую коновязь. Сразу за ней заборчик размыкался, готовый пропустить целую толпу путников. Привязав Яблоньку и подвесив к ее морде торбу с зерном, Данира вошла внутрь. Оказалось, сегодня она не первая, кто нарушил уединение каменных статуй. Высокий мужчина с седыми висками и темным затылком старательно натирал алтарь Перуна, добиваясь режущего глаза блеска. Короткие меховые штаны и распахнутая волчья безрукавка выдавали в нем волхва.

Обернувшись на тихий шелест шагов, мужчина равнодушно скользнул холодными серыми глазами по одинокой путнице. Не красавица, но многим бы понравилась, а то и разум застила. Глаза яркие, волосы густые, тело гибкое, сильное. Походка чуть неуверенная, то ли болезнь какая покою не дает, то ли просто в седле долго просидела, мягкие места натерла. В общем, обыкновенная девка, на поклон богам явившаяся. Волхв ничего интересного не обнаружил и вернулся к делам. Ну, приперлась очередная жалобщица в неурочный час с богами побеседовать, так и пусть ее. Данира же тихонько подошла к Макоши, низко поклонилась и оставила у ее ног горсть лесных ягод, загодя собранных. Вдохнула глубоко, выдохнула и пошла себе посолонь, вглядываясь в лица богов, ища сочувствия и понимания.

По обычаю обошла три полных круга, ожидая знака свыше. На первом кругу ничего особенного не почувствовала. Шла себе, разглядывая каменные глыбы. Половины богов не узнавала, из другой половины большая часть лишь смутно знакома. Второй круг Данира шла чуть быстрее, явственно ощущая между лопатками колючий взгляд волхва. И чего ему не понравилось? Не конкурентку же заподозрил, всяко не Перуновой защиты беглой рабыне искать. Пронзительные глаза волхва не помешали девушке определиться с собственными предпочтениями. Странно, но симпатичными показались совершенно незнакомые боги. Да еще сразу двое: стоящая по правую руку Даждьбога плачущая девушка и мужчина со звериными глазами, находящийся в череде незнакомых фигур. Так что на третий круг Данира зашла с беспокойством. А ну как не договорятся между собой приглянувшиеся, да вежливо откажутся оба от сомнительного приобретения. Волхв стоял в середине капища, подле огня-сварги. Лица не видно, но от напряженной фигуры ощутимо веет холодом неприязни.

Глубоко и размеренно дыша, Данира медленно-медленно шла вдоль истуканов третий раз. Утоптанная сотнями людей тропинка чуть подрагивала, норовя вырваться из под ног. Голова кружилась, в глазах плыли разноцветные пятна. Временами казалось, что она не ступает по земле, а плывет где-то под облаками. Девушку словно разглядывал кто-то большой и удивительно непохожий на любое живое существо. Один взгляд нежен и печален, другой смел и жаден, но оба поражали и подавляли чуждостью. В какой-то момент она ясно увидела звероглазого мужчину, бережно поддерживающего под локоток грустную девушку.

Машинально Данира отметила, что идолы передавали внешность богов весьма условно. Девушка оказалась гораздо моложе, фигурой больше напоминая неуклюжего подростка, едва начавшего оформляться. Невинное детское личико удивляло непривычно широкими скулами, высоким лбом и крошечным подбородком. В отличие от статуи, богиню даже с большим усилием нельзя назвать красивой. Пока не обратишь внимание на глаза, непомерно длинные, узкие и совершенно не детские. Сквозь наполнявшие их слезы с трудом различался розовый белок и багровая радужка. Четко выделялась пульсирующая алая спираль, ведущая от края к едва различимому зрачку. Смотреть в эти глаза немного жутко, словно заглядываешь в бездну, не одно тысячелетие ожидающую неосторожного путника. Данира ощутила, что плачущая богиня стара настолько, что возраст вообще теряет всякое значение. Откуда взялось знание, девушка понять не могла, но абсолютно не сомневалась, что незнакомая ей богиня появилась на свет вообще не в этом мире, потому очень редко вмешивается в его дела… И еще реже встречает кого-то, кто мог бы достойно служить ей, причем эту службу богиня понимала как-то иначе, чем Данира.