- Господин не велел. Говорит, кто не работает, тому и еды не полагается.

Спорить Паратя не стала и решительно покинула двор. Чтобы через полчаса вернуться с горшком густого бульона и большой ложкой. Поставила еду возле Даниры, руки в бока уперла и сказала:

- Ешь.

Равнодушно посмотрев на бывшую подругу, Данира чуть заметно покачала головой. Паратя зловеще усмехнулась и предупредила:

- Я ведь силой волью, церемониться не стану. Бери ложку лучше.

При одной мысли о чужих насильных прикосновениях Даниру передернуло и она почти машинально схватила ложку. Паратя одобрительно кивнула и внимательно следила, чтоб Данира доела до конца. Проходящий мимо Маланий что-то раздраженно буркнул себе под нос, но будущая знахарка ответила ему не менее суровым и недовольным взглядом. Дождалась, пока рабыня закончит есть, забрала горшок и сказала:

- И завтра приду, и послезавтра, и сколько понадобится. Не выйдет у тебя себя уморить на радость Маланию да богам подземным.

С тем и ушла до следующего дня. Всю следующую неделю Паратя раз в день приходила кормить Даниру. Один раз та попыталась сопротивляться, но получив тяжелую оплеуху притихла и покорно заглотила очередную порцию еды. Преемница Трояны словно задалась целью раскормить рабыню, притаскивала каждый раз столько, что на двоих девок бы хватило. И бдительно следила, чтоб до крошки проглочено.

Так обильно и вкусно Данира не ела в жизни, пожалуй, никогда. Разве что в далёком детстве. Обрадованный нежданным счастьем организм предательски наливался силой, обрастал мясом и жаждал движения. Редкие походы к отхожему месту его не удовлетворяли, привычка много работать давала о себе знать. Волей-неволей Данира начала задумываться о том, что делать дальше. Не сидеть же тут до старости, пользуясь добротой Парати и равнодушием хозяев? Дельных мыслей в голову не приходило, девка просто не понимала как и зачем дальше жить. Но и помирать вроде бы уже не хотелось.

Несколько раз возле нее появлялся Бажен, смотрел как-то странно и быстро уходил. Девушка оставалась равнодушной – уж мальчишка не виноват в совершившемся преступлении. Он такая же безвольная игрушка. Разве что выпала роль быть игрушкой любимой, которой можно похвастаться перед соседями. В один из длинных летних вечеров, когда двор опустел, Бажен опять подошел к Данире. Убегать не стал, сел рядом на лавочку и начал тихо говорить, будто бы сам с собой.

- Остановился тут у отца заезжий гусляр. Напоили его, накормили, он и начал баять про земли дальние да диковины разные. Сказывал, что в десяти конных переходах, если прямо на запад по солнцу, вздымаются перед путником Круги друидского Леса. И всякому зверю, человеку или кому другому там защита да оборона от всякого зла. Коли же сильная беда у кого приключится, так и то помогут. Тело вылечат, душу успокоят да дело по сердцу найдут. Баял еще гусляр, Видящая, что заместо кнесицы у нелюдей получается, прошлое и будущее видит на воде писаное, да силу ведунскую великую имеет. Мол, травы да звери ее слушаются баще, чем иных друидов, да силы земли и ветра ей подчиняются. Сам, говорит, оттуда идет. Раньше-от войско преславной нашей кнесицы там пограничным дозором ходило, да слабый люд назад заворачивало. А теперя нет, отозвали воев. Гусляр и проведал другов там дальних, почти год там провел-пропировал, да обратно подался, людей веселить.

Бажен тяжко вздохнул и едва слышно добавил:

- Опосля отец с поля вернулся. Как в горницу вошел, так гусляр уж замолчал про друидов. Заздравные да веселильные бренчать начал, сейчас уж весь дом там, да соседей набилось. Пляшут, не скоро разойдутся. За то время не токмо девке со двора утечь, всю скотину увесть можно. Пойду проверю, что ль.

Юноша оттолкнулся от бревнышка и легким шагом пошел прочь. Перед этим у ног молчаливой девушки раздался короткий звон. Неохотно проведя рукой по земле, нащупала связку ключей. Ага, от погреба, клети с одежей, кузни да конюшни. Интересно. Друиды… Ну пусть будут друиды. Чай, хуже чем тут не будет. А ежели какое зверьё по пути сожрёт, так мир ничего и не потеряет.

Шрамы почти затянулись и лишь чуть заметно ныли при ходьбе. Зато ноги с непривычки дрожали все сильней, пока Данира как тень скользила по двору и пристройкам. Десять дней верхом… Долгонько. Пешком не уйти, думала она, столько провизии на себе не утащу, а охотиться не умею. Придется коня брать, прав тут Бажен. Зачем ключ от кузни, совершенно неясно. Так что туда рабыня заглянула первым делом. Затеплила прихваченную лучину и ахнула.

У наковальни в простых кожаных ножнах лежал нож, кованый Баженом для сестры. На рукояти выжжены знаки, отводящие дурной глаз, дикого зверя да лесную нечисть. Хмаре нож по сердцу не пришелся, уж больно прост показался. Хотя баланс пойман точно, а лезвие заточено идеально. Данира как-то втихую примерялась – чудо как в руке лежал. Да Хмара толка в оружии не понимала. Городские девки носят кинжалы, и ей захотелось. И то для вида, чтоб не дай Род не пораниться ненароком. Купил ей отец серебряный кинжальчик, узорчатый, ножны каменьями изукрашены. Мягкий, ни к чему не годный.

Беглянке же, верно, Баженова работа в дороге куда больше сгодится. И лапника нарезать, и хлеб располовинить, и от зверя дикого отбиться. Зацепив ножны на поясе, Данира укрыла их складками юбки. Осторожно вышла на двор и притворила дверь, словно никто не заходил. Нежданный подарок пробудил интерес к происходящему, пока слабенький, но все-таки помогающий двигаться и стремиться.

Конюшню Данира оставила напоследок, решив прежде собрать одежу да пищу. Сама наскоро переоделась, да в узел смену увязала. Второй узел, с сушеным мясом да крупами вышел тяжеловат, едва доперла до дверей конюшни. Навесного замка не оказалось. Заглянув через щелку, девушка увидела Бажена, седлающего одну из кобылок. Сторожко приотворила створку и скользнула внутрь. Лошадку парень выбрал не самую резвую, но спокойную да выносливую. Серая Яблонька Данире нравилась, и при случае она угощала ее морковкой или яблочком. Обернувшись на шорох, Бажен виновато и облегченно потупился. Шепотнул:

- Прости, не поспел малость.

Он еще раз проверил узду и подпругу и выскользнул в ворота, чтоб вернуться с узлами. Ловко пристроил из у седла. Посоветовал:

- Лесом в поводу веди, не то переломаетесь.

Не сказав больше ни слова, хозяйский сын вывел лошадь с подворья задней калиткой, осторожно помог рабыне забраться в седло и проводил до околицы. Данира от каждого прикосновения вздрагивала, но не противилась. Терпела. Широкий тракт отливал кровью в закатных лучах. Словно нежданная свобода, омытая слезами и страданием. Прежде, чем уйти не оглядываясь, Бажен тихо сказал:

- Не держи зла, Дани, коль можешь. А не можешь, так и поделом нам.

Тронув кобылу пятками, Данира выехала за околицу. Тихо шелестел в траве ветер, над лесом горела заря. Дорога извивалась, огибая общинные поля, и в какой-то момент розоватые разводы закатившегося за лес солнца остались по правую руку. Впереди же небо переливалось всеми оттенками серого, от почти прозрачного на горизонте до густо-темного над макушкой. Серебристые облака казались кучами снега, небрежно раскиданного нерадивым хозяином. В чередовании светлого и темного, светящегося отраженным светом и затягивающей темноты не улавливалось ни логики, ни симметрии. Но прекраснее заката она еще не видела. Может быть потому, что за долгое время это первый закат, на который довелось посмотреть глазами свободного человека?

В небольшом мешочке, притороченном к передней луке седла, обнаружился солидный запас золотых монет. Несколько штук Данира переложила в поясной кисет, остальные вместе с мешочком спрятала за пазуху. Глядишь, пригодятся. Хотя в селения она заезжать не собиралась, по крайней мере первую половину пути. Подумав о том, что поутру всяко хватятся если не ее, то лошади, пустилась вскачь, не заботясь о том, что тряска может повредить плохо поджившим ранам. Сберегут боги, али приберут – всё ровно ей.