Хмара ей в ответ рассмеялась:
- Ты чего, Лин! Она сразу на столичного парубка нацелилась, наши-то всяко не по ней. С ее-то богатством – прыщи да веснушки – сразу Милициного братца очарует насмерть!
- Да ладно вам, - осадила Станимира, - чего к убогой привязались. На Весняну лучше поглядите, груди чуть не вываливаются из-за пазухи. Чем это подперла, узнать бы.
- Чем бы ни подпирала, все одно прогадала, в столице нынче шея закрытая в моде, а руки наоборот, - хихикнула Хмара. Станимира поморщилась:
- Тебе почем знать? К нам пока слухи дойдут, десять раз все перемениться успеет. Мужикам наплевать, что там в моде, не в моде. Лишь бы телеса покрупнее, да личико поглупее.
- Ежели же еще на сеновал сама зазывать будешь, так и вовсе отбою от парней не станет! Еще и деньжат в приданное подкинут, - поддержала подругу Василина, - Эвон, Хрисанта опять выгибается, будто порядочной заделалась. Думает, кто вчера в очереди к ней стоял, сегодня замуж возьмет!
Естественно, объект насмешек, ничего не подозревая, продолжал дефилировать мимо на достаточном расстоянии. Во-первых, в лицо говорить боязно, а во-вторых, весь смак обсуждения не в том, что сказано, а в том, как сказано. Да, впрочем, и остальные девки, соперниц обсуждая, вели разговоры ничуть не нравственнее. Но остроумие не бесконечно, и, назубоскалившись друг над другом вволю, они начали скучать. Кинули взгляды на дударей, мол, давайте, пойте, да повеселее. А те отнекиваются. Не до того мол, сейчас кулачный бой устроится. Да не просто так, а на вылет, пока самого ловкого и выносливого на селе не выявят. Тут последним дураком надо быть, чтобы девок развлекать, дыхание сбивать. Наоборот, надлежит сосредоточиться со всем старанием и вспомнить хитрые ухватки, какие есть в заначке. Девицы заахали, зашушукались вдвое больше, свято блюдя корыстный интерес. На молодецкую забаву всегда поглядеть интересно, сразу видать, кто чего стоит, кого в женихи заманивать. Опять же, понравившемуся пареньку на глаза легко показаться, у каждой найдется вышитый платочек царапину промокнуть.
Малолетки караулили у околицы, и как завидели Милицу с братом приезжим, так и прибежали, засвистели. Парни тут же на пары разбираться начали, будто давно собирались силой помериться. Девушки широким кругом разбежались, глазками посверкивают, чуть не подпрыгивают, каждой хочется гостя углядеть раньше других.
Тот и вправду оказался хорош. Черные кудри падают на широкие плечи, по лбу перехвачены алой лентой, темные глаза девок завораживают цветом спелой сливы. Сам вроде невысок, но низеньким не назовешь, как раз среднего росту, да какой длинноногий! Идет как по струночке, с ноги на ногу не переваливается, засмотришься. У себя обычным парнем считался, а тут девки сразу в красавцы записали за непривычный вид и хитрую походку. Местных-то за версту видать - светловолосые и кривоногие, степная кровь и через десяток поколений скажется. Румянятся девицы, рукавом прикрываются, глаза пошире распахивают, упаси Макошь что интересное пропустить.
Парни между тем незаметно провернули свою хитрость, так на пары разбились, что один лишний остался. Ермила, середнячковый такой боец, чудес сноровки никогда не показывал, но и за себя мог постоять. Если ему противника найти, как раз шестнадцать пар выйдет, самое удобное. Получилось, сама судьба распорядилась, от участия в потехе гостю никак не отвертеться. А то жребий придется тянуть, решать, кому глядеть выпадет на чужие схватки. Да и потом неровное количество получаться будет, опять надо добровольно выбывать. Долго и обидно, так почему бы брату Милицину и не поддержать молодецкую потеху? Дело нехитрое, правила известны даже детворе – что хочешь делай, но соперника спиной на землю уложи, а сам на ногах останься. И противник подворачивается не страшный, но и не слабак оскорбительный.
Милица приостановилась, брату шепчет, уговаривает. У того ухмылка хитрая на лице мелькает, то спрячется, то покажется во всей ехидной красе. Упрямо качнулись кудри, парень усадил сестру на бревнышко и вышел в круг. Звучно заговорил:
- Вечор светлый вам, девицы красные да молодцы добрые! Не дозволите ли в потехе поучаствовать? Гляжу, и место как раз найдется, будто готовили.
Чуден говор столичный, не сразу и поймешь, нормальный человек так никогда не скажет. Или он так издевается, тоже не ясно. Голос бархатный, горловой, мурашками пробирает. Будь тут сказитель какой завалящийся, сразу бы понял – парня учили управлять толпой едиными словами, и учили на совесть. А местные простаки лишь переглянулись, и кивнули новичку. Вставай мол, заждались. Тот встал супротив Ермилы, имени не называя. Уверен, значит, что не лежать сегодня на земле лопатками, а противнику не хвастаться победой. Парни как один прищурились, но покуда промолчали, только утвердились в мысли серьезно проучить наглеца. Столичный гость и ухом не ведет, руки-ноги разминает, девкам подмигивает. Тем много и не надо - кинулись выяснять, на ком взгляд задержался дольше.
Наконец, воздух прорезал яростный свист Майко, помощника кузнеца. Привилегию подать сигнал он заслужил в прошлом году, в жестокой конкурентной борьбе заслужив титул победителя. Поединщики сошлись, примерились, и, как говорится, понеслось. Одни замкнули горячие дружеские объятия, другие объявили геноцид местным комарам, яростно размахивая кулаками. Потоптались-покружились, и начался естественный отбор. Круг покидал то один, то другой, под смешки и шушуканье присоединяясь к девкам. Майко напарника выбил сразу, по науке – отвлек внимание и со всей дури саданул под дых.
Прием прошел удачно, жертва военной хитрости захлебнулась воздухом и рухнула на землю. Впрочем, кузнец не удостоил его даже взглядом, торопясь поглядеть на гостя, на его ухватки. Но черноволосый обманул ожидания общественности и уложил Ермилу на лопатки очень скромно, незаметно, без визуальных эффектов. То ли Майко в тот момент сморгнул, то ли солнышко напоследок ослепило, но ничего хитрый чемпион не понял. Глядит, а столичный пижон подает Ермиле руку, с земли поднимает. У Ермилы взгляд удивленный, головой обалдело качает. Уважительно противнику кивнул, степенно из круга вышел. Даже девки смеяться не стали, облепили со всех сторон. Семечки подсыпают, расспрашивают, как новичок показался.
Собрался следующий круг, победители разошлись по парам. Кровь играет, начали веселей, силы рассчитывают меньше. Одного вынесло, девки не успели расступиться, поймали. Вроде и на землю не упал, но в круг возвращаться не захотел. Головой потряс обалдело, на травку уселся, в себя приходить. Пока с ним возились, и остальные поверженные подтянулись. У кого скула рассечена, кто прихрамывает, кто вслепую подорожник ищет, задрав разбитый нос к небу. Суета, визг стоит!
На второй круг против Майко стоял Бажен, Хмарин брат. Пареньку четырнадцать лет, еще в полную силу не вошел, но не по годам ловок. Но против семнадцатилетнего кузнеца куда ему? Майко руку Бажену из плеча выбил, еще и прошипел, мол, щенкам в мужские забавы лезть не стоит. Обидно Бажену и больно, но терпит, губы кусает. Пока руку вправляли, даже не поморщился. Гость, между прочим, вправлял, легко у него вышло, умело. Девки растаяли, чуть не в открытую подмигивают да облизываются. Хмара с подружками к Милице прилипла банным листом. Ласковые слова наперебой говорят, выведывают, кто таков, как звать и на какие дела горазд. Милица только смеется:
- Брат мне двоюродный, а чем уж в столице занимается, даже и не спрашивала, скучно это. Мы про ремесло лекарское разговаривали да одежи столичные. Представляете, нонче опять в моде сарафаны снизу чуть не до полу, а сверху почитай что и нет ничего. Шея, руки, грудь, все голое, а у некоторых еще и спина чуть не до задницы!
