- Это как так быть может, - смутившись, переспросила Хмара, - чем же такое держится?

- За шею веревкой охватывает, чтоб не свалилось, и ладно. Братец говорит, с боков дюже интересно высматривать бывает, у какой девки груди налитые, а какая, значится, хитрит. И чего ведь не придумают только, он мне такого порассказывал! – зашептала Милица и в притворном смущении щеки в ладони спрятала.

- Да ну их к Вию, девок городских, - возмутилась Василина, - Ты расскажи лучше про брата своего! Как зовут хоть?

Милица плечами пожала, словно недослышала чего и к Хмаре опять поворотилась:

- А Дани где? Не вижу чего-то, опять услала куда?

- Еще чего не хватало, - фыркнула Хмара, - чтобы рабыня тут среди порядочных людей вертелась! Ей и в свинарнике веселья хватит.

- Вона как! – насмешливо прищурилась Милица, - Ну так это ты прогадала сегодня. Теперь самой придется к братцу моему подкатываться, о житье-бытье расспрашивать, послать-то некого позориться. А я ничего не скажу, так оно веселее выйдет.

Обидно Хмаре, да подружкам не меньше, но в сторону не отходят. Надеются еще Милицу улестить как-нибудь или заболтать, чтоб проговорилась. Та не замечает почти, в круг смотрит. В предпоследнем заходе столичный парень на Майко нацелился, но тот успел за дружка ухватиться, не захотел связываться. Вышло, что напоследок вдвоем остались. Парни местные в затылках почесывают, Майко прошлый год всех побил, не понаслышке знают, насколько рука тяжела. И чужак ладно дерется, в ярость не входит, а противников четко на спину кладет, еще и коленом для надежности прижимает. Никто понять не успел, как удается – все-таки, не воины, выучки должной не имеют, даже как правильно глядеть не знают. Опять же Майко боец справный и сердитый, не зря в кузнице молотом машет. В общем, настолько в сомнениях запутались, что даже поспорить и подраться не удосужились. Помощник кузнецов, прежде чем в последнюю схватку ввязаться, заговорил задиристо:

- Смотрю я, ладный ты драчун, хоть и костоправ хороший. Меня Майко зовут, по весне народился, как подрос, в кузницу взяли. А ты кто, гость столичный? Или нет у тебя имени, так по земле гойсаешь, роду-племени не зная?

Черноволосый оскорбления словно и не заметил, взгляд задумчиво к небу ушел, губы шепчут чего-то. Потом недоуменно так спрашивает, будто сам у себя:

- Майко, Майко, что ж за имя такое? Звучит звонко, а сквозь уши пролетает, будто и не желали ничего родители сыну, так, что первое в голову пришло, тем и нарекли… Ну да обычаи разные везде, уважать надо, видать так боги распорядились неравно. Меня Бориславом именуют, всякому ясно, что к чему. Ну, и сам честь берегу, не жду покуда взять куда изволят, сам в войско кнесское пришел, сам право в нем быть отстоял… Впрочем, и кузнецом быть дело доброе, всегда на кус хлеба с медом заработаешь. На деревне поди первым парнем прозываешься?

Майко аж в злобе зашелся от таких разговоров. Ноздри раздувает, искры из глаз сыплются, кулаки сами сжались. Противник стоит, ресницы длиннющие приопустил, улыбку пряча. И придраться не к чему, слова плохого Борислав не сказал, а унизил куда больше. Решил кузнец, что на ногах гость столичный из круга не выйдет, даже если обоих выносить придется. Силу в себе нашел поклониться вежливо, головой знак подал, мол, начинать давай. Сам нападать не торопится, покачивается из стороны в сторону, ищет, куда кулаком приложить. Борислав чуть плечами шевельнул и будто расслабился. Колени чуть согнул, мышцы расслабил и вдохнул глубоко. Привычный глаз отметил бы едва заметную волну, прошедшую по телу, но таковых здесь не было. Поза почти не изменилась, но зрителям чудится, кот лесной в засаде залег. Мягкие движения кажутся куда страшнее, чем грозная напружиненность Майко.

Первым ожидания не вынес кузнец. Прицелился получше, и кинулся молнией, метя в челюсть кулаком, и готовясь садануть коленом в печенку, если противник увернется. Борислав же почему-то взял, да сдвинулся не вправо, а налево, и не назад подался, а вперед шагнул. И оказался как-то непонятно за спиной у Майко, и легонько его локотком проводил. Кузнец от тычка полетел кубарем, чудом не свернув шею. Распластался, в небо глядючи, грудь ходит ходуном, жадно хватая воздух. Молодежь дружно вздохнула, разочарованный гул прокатился по лужайке. Борислав в пояс поклонился на четыре стороны, проговорил вежливо, но очень уж кучеряво:

- Уж простите, что потехи долгой не дал. Понимаю, что забавы редкой лишил, да уж чему учили, то и показал вам. Коли интересно кому, завтра к вечеру подходите сюда, поучу как смогу. А драться не буду, боюсь не расчесть умения да повредить доброго человека.

Девки охнули, парни хмыкнули, но спорить не решились, глядя, как Майко силится подняться. Борислав двинулся к Милице, словно не замечая, как ему девицы улыбаются.

- Ну как, - спросил, - интересно смотреть было?

- Скучно, - ответила сестрица, - будто волк матерый на псарню заглянул.

Расхохотался парень, сестру по плечу хлопает:

- Добра девка! Намекаешь, что стаей кинутся и разорвут? Ты лучше скажи, где та девица, про которую сказывала, будто…

Нахмурилась Милица, не давая договорить, повела глазами на Хмару, развесившую уши, да на подружек ее, с жадностью подавшихся вперед. Борислав хитро изогнул одну бровь, насмешливо глянул на девок, те и отошли в сторону. Неохотно и обиженно, самое интересное подслушать не успели. Кто видел, засмеялись, а Милице в голову пришла хитрая мысль. Брату знаком показала, чтоб молчал, а сама зовет ласково:

- Хмарушка, не убегай, парой слов перекинуться надо.

Хмара аж расцвела от такого, а Василина с Станимирой зубами скрипнули. Опять дочь Маланьева в чем-то обошла, сколько ж терпеть такое можно! Милица выждала, пока та поближе подойдет, и говорит тихонько:

- Борислав с Данирой пообщаться хотел, дозволишь?

- Это зачем? – искренне удивилась Хмара.

- По делам знахарским, - сухо, без раздумий, ответил парень. Девка ему явно не понравилась ни видом, ни повадками. Скрыть настроения не догадался, Хмара сразу неприязнь уловила и озлилась. Ишь чего, хозяйкой брезгует, рабыню ему подавай! Язвительно спросила:

- Мне-то какой прибыток встречи такие устраивать? Тоже сводню нашли! Не дозволю и все! Из дому дрянь эту не выпущу.

Прищурилась хитренько, что, мол, делать будете? Борислав голову расстроено повесил, понял, что ласковей надо с девками обходиться, ежели чего хочешь. Да еще Милица со всего маху локтем в больной бок саданула – парни-то лабухи лабухами, а все же сумели зацепить. Сообщила, что дурень, хоть и столичный, да раздумчиво сказала Хмаре:

- Ты подумай, какой прибыток. Почитай, ни на одну девку в селе брат мой не посмотрел, а к тебе в гости придет, да на целый день. Или не хочешь тем двум мымрам нос утереть?

- Так не ко мне же собирается! – глупо буркнула Хмара. Милица вытянулась лицом и на мгновение замолчала. Но почти сразу собралась с мыслями и продолжила:

- Кто ж об этом знать будет? Тоже придумала! Самое то как раз, перед всеми пофорсишь, да я еще подшепну при случае, подтвержу. Ну, согласна, нет?

- Приходите, ждать буду, - кивнула Хмара, прикинув выгоду. Мало ли, чем брат Милицы в ее дому заниматься будет, рассказать всегда можно что надо. Но рабыня клятая еще поплатится, горькими слезами отольется разговор со столичным франтом! Милица с Бориславом попрощаться не успели, на пяток шагов отошли, а Линка со Станькой тут как тут.

- Чего хотели-то? – Василина спрашивает, ножкой притопывая.

- Да так, - якобы равнодушно ответила Хмара, глазки опуская, - в гости просились, познакомиться Борислав поближе хочет. Здесь как-то не до того было, да народу много, он оказывается скромный парень. А завтра придут, вдвоем, конечно, как положено.

- Да ты что, - ахнула Станимира, у самой глаза от зависти как у кошки позеленели. Волхвовство штука такая, никуда не убежит, а подвернулся бы добрый молодец, так замуж бы и выскочила. Мало что родители там думают, мир устанавливать и в семье можно, лишь бы большая удалась. Василина тоже злобно сощурилась, понять не может, как так Хмаре повезло. Вроде и не глядел на нее Борислав почти, а если и глядел, то не ласково…