- Благодарствую, - мрачно ответил Ратмир, сердито покосившись на дверь комнатки друида и отправился в самый конец длинного коридора. Даже летним днем в нем царил полумрак, а зимой целый день приходилось жечь масло в светильниках. Дойдя до широкой двустворчатой двери, вздымающейся под потолок, дружески кивнул молодцевато тянущимся стражникам. Спросил коротко:
- Там?
Воины синхронно кивнули, преданно глядя на командира. Тот глубоко вздохнул, словно собираясь нырять в омут и решительно постучал. Дверь распахнулась сразу, очередная девка улыбнулась Ратмиру и с поклоном провела его внутрь. Стражники лукаво переглянулись, подмигнув вслед скрывшемуся тысячнику и снова застыли грозными истуканами.
Кнесица смотрела в окно, будто надеясь отыскать там решение проблем. Три с половиной десятка прожитых лет словно и не коснулись ее, выглядела правительница не больше чем на шестнадцать весен. Потому ее и считали прекрасной, хотя на самом деле внешность Янине Ругенской досталась самая обыкновенная. Круглое лицо, голубые глаза, маленький пухлый ротик, нежный румянец на белоснежной коже – любая боярская дочь могла похвастаться такими чертами. Не поворачиваясь, кнесица махнула рукой сидящим в сторонке девкам и тихо велела:
- Пошли вон. И пусть стража никого не впускает.
Поклонившись, девки бесшумно покинули покои кнесицы. Ратмир закатил глаза, но тут же попытался придать себе серьезный и внимательный вид, потому что Янина все-таки решила взглянуть на вызванного тысячника. Оглядев его с ног до головы, кнесица снова повернулась к окну и резко захлопнула ставни. Ну все, подумал Ратмир, значит собралась орать. Так и вышло. Подойдя к неподвижно стоящему воину, Янина зашипела, будто сунутая в воду раскаленная сковорода:
- Твой друид оскорбил меня!
Ратмир молчал, стеклянными глазами глядя в пространство над головой повелительницы. Ту это ничуть не смущало. Она продолжала шипеть, постепенно повышая голос:
- Он лжет мне в лицо и смеет не отвечать на мои вопросы! Это неблагодарное животное не желает мне повиноваться! У него свое мнение, видите ли! Вы что, оба думаете, что я буду беречь ваши шкуры? Так придется показать, что ошибаетесь!
Янина ругалась долго и со вкусом, привычно припоминая Ратмиру грехи, настоящие и придуманные. Тысячник не реагировал. В конце концов, ему не сложно потерпеть полчаса бессмысленный шум. Надо же где-то девочке спускать пар? Нет, не женское дело целым государством командовать. Мужчине легко чувства скрывать, этому с детства учат, а женщина привычна плакать и скандалить, а нельзя. Повелительница все-таки. Ну, разве на брата наорать, пар спустить и обратно в железный хомут чувства засунуть… На миг прислушавшись, Ратмир мысленно удовлетворенно кивнул. Переходит к делу, можно и послушать. И тут же пожалел о своем решении. Почти спокойно кнесица сказала:
- Терпеть издевательства я больше не собираюсь. В конце концов, речь идет о деле государственной важности, так почему бы и не воспользоваться, так сказать служебным положением?
Тысячник насторожился, пытаясь понять, куда клонит Янина. Та стояла чуть прищурившись, словно подбирала слова и даже не пыталась скрывать зловещую улыбочку. Кивнула собственным мыслям и непререкаемо сказала:
- Да, ты подходишь лучше всего. Должна же быть какая-то польза от того, что ты свободное время проводишь с этим… Существом. Значит, в их повадках разбираешься лучше всех.
- Э-э… Я не совсем понял, - осторожно начал Ратмир, - Ты хочешь чтоб я вытащил из него все возможные подробности по поводу… м-м-м…интересующего тебя вопроса? Ну, я не думаю, что со мной он будет более откровенен, но, конечно, со всем старанием попытаюсь.
Насмешливо приподняв одну бровь, кнесица наблюдала за братом, решившим что можно расслабиться. Немного послушав его заговаривающий зубы лепет, она мягко сказала:
- Знаешь, я думаю что с Даэлином каши не сваришь. Так что ты абсолютно прав, твои старания не увенчаются успехом. К тому же мне нужны не наспех сочиненные подробности, а правда. Поэтому ты отправишься в их дурацкие Круги и выведаешь все там. Помнится, в детстве ты хотел быть лазутчиком, совершающим тайные подвиги? Пришло время мечте сбыться.
У ошарашенного тысячника тут же нашлось несколько десятков причин, по которым ему нельзя ехать. И придумалось сразу несколько безотказных способов выведать интересующую Янину информацию у имеющегося под рукой друида. Но повелительница ехидно качала головой, разбивая доводы Ратмира в пух и прах. Натешившись забавой, она решительно сказала:
- Хватит. Все равно поедешь. Я же не выгоняю тебя прямо сейчас, пару месяцев дам с мыслью свыкнуться. В конце концов, не на один день уезжаешь, на год, а то и несколько. Пока там в доверие вотрешься, пока что…
- На год?! – возопил Ратмир, не веря собственным ушам. – Ты издеваешься, что ли? Нет, я категорически несогласен!
Словно не услышав последней фразы, кнесица продолжила:
- Ну, в общем понятно. Заместителя подготовишь и поедешь. Тем временем может у Даэлина что полезное выспросишь. Не пошлет же он друга на верную смерть, подскажет поди, к кому пойти и кем притвориться. Всё, свободен.
И Янина вытолкала мужчину за дверь, не слушая возмущенных возгласов.
***
Растворилось ближайшее окно, сонная травница махнула Данире рукой, велев заходить во двор. Калитка оказалась незаперта, да и засова не было. Вчера девушка внимания не обратила, а сегодня заметила. И даже догадалась почему – ну как ночью хворь у кого серьезная приключится, попробуй с улицы хозяйку добудиться. Если в дверь избы стучать, так наверняка услышит. Данире стучать не довелось, Трояна сама открыла.
- Входи уж, посидим в дому напоследок, - вздыхая, сказала знахарка пропуская девушку внутрь. – Поди, обижаешься на меня? И то, справедливо. Погоди, на двор сбегаю ненадолго, посиди пока.
Данира молча прошла в избу, тихонько присела на краешек лавки. Так и не шевелилась, пока Трояна не вернулась и не села рядом. Заговорить сама девушка не решалась, да и не знала, о чем спрашивать. Знахарка молчала, изредка тяжело вздыхая и искоса поглядывая на гостью, пустым взглядом уставившуюся в пол.
- Думаешь, несправедливо я поступила? – спросила Трояна. Данира пожала плечами. Именно так она и думала, но прекрасно знала что справедливость штука очень хитрая. Для каждого своя выходит. Вон, работники наемные, что дядины поля каждый год убирали, когда о плате договаривались, так долго ругались. Одни справедливым считали, чтоб всем поровну заплатили, а другие кричали, что по работе надо смотреть. Мол, один косить будет, а другой в тенечке лежать, почему заработок равный выйдет. Чем дело кончилось, Данира не знала, Маланий в эти тонкости вдаваться не стал, отдал в одном мешке всю сумму и со двора выгнал. Делите, мол, как хотите и где хотите, а на моей земле шума не устраивайте.
- Зря думаешь, - тихо сказала травница, не дождавшись ответа, - может и не нравится тебе мое решение, но по совести я смотрела. Чтоб всем хорошо вышло: и сельчанам, и мне, и каждой из вас. Коли совсем по-моему судьба бы повернулась, оставила бы при себе Гордяну. Или Милицу, будь она жива.
Данира закусила губу, без того изгрызенную за вчерашний вечер. Значит, ее надежды с самого начала пустыми были. Трояна и не смотрела как на преемницу, просто так при себе держала. А она-то старалась, как никогда и нигде. Зря, выходит. Обидно. Догадаться, о чем думает расстроенная девушка, было несложно. Так что знахарка ответила на невысказанную обиду:
- Разве зря ты у меня училась? Вон, сколько времени смогла вне дома провести, от злобы отдохнуть. Травы по названиям запомнила, зелья с эликсирами варить научилась… Такое знание лишним не бывает, даже если людям помогать не будешь, так в собственной семье не один раз пригодится.
Данира еле слышно фыркнула, а непривыкшая оправдываться знахарка ворчливо возмутилась:
- Чего фыркаешь-то? Все у тебя еще может быть. Пойми ты, нельзя тебе в знахарки, сила в тебе другая совсем. Не ворожейская, а ведунская. Аль чароплетская, тут я не скажу так сразу, к кому ты ближе вышла, к отцу или к матери. Никогда тебя заговоры слушаться не будут, силу в твоих устах знахарские кощуны не обретут. Для других дел ты родилась. К тому же, я хоть и плохая предсказательница, но ясно вижу, что не задержишься ты в Летке. Год-другой еще здесь проведешь, а потом за судьбой двинешься, я больше и не увижу тебя.
