- Эт точно, - с плохо скрытой язвительностью сказала Данира, - еще год-другой, и уморит меня Хмара, в светлый Вирий отправит не задумавшись.
Трояна покачала головой, возразила спокойно:
- Нет при тебе смерти, не вижу. Ее тень всегда заранее падает, уж тут я не ошибаюсь, не один десяток лет этим знанием пользуюсь.
- Да ну? А Дарена как же? - прищурившись спросила девушка.
- Так же, - пожала плечами знахарка. – Никуда от нее смертная тень не делась, темнеет с каждым днем. Не отогнала ты Мару, задержала только. Надолго ли? Впрочем, не о Дарене сейчас речь, о тебе. Коли сама себе ты не поможешь, никто тебя из дома Маланьевого не выведет, свободы не подарит. Я вчера говорила, не всегда получается законам человеческим и заветам божественным следовать. Иногда и прямо их переступить следует, и такая доля иногда выпадает. Впрочем, тут я не поручусь, самой тебе решать и решаться. Я подарок тебе сделать хочу.
Не дожидаясь ответа, Трояна скрылась в доме. Брякнула крышка ларя, долетел до сеней шорох разворачиваемых тряпиц и тихое постукивание. Данире стало интересно, что же приготовила для нее знахарка. Обиды обидами, но отказываться от любого дара девка не собиралась. Бесшумно открывшаяся дверь выпустила знахарку обратно в сени. Встретившись с любопытным взглядом гостьи, Трояна чуть заметно улыбнулась и высыпала на скамью горсть оберегов. Простеньких, грубовато вырезанных из дерева и потемневших от долгого вымачивания в травяных отварах. Усевшись на лавку так, чтобы обереги оказались между ней и Данирой, травница сказала:
- Ничего уникального тут, конечно, нет, но сама ты ничего подобного сделать не сможешь. Смотри внимательно, запоминай сразу, да догадывайся, почему так.
По одному сдвигая обереги к девушке, Трояна рассказывала об их назначении:
- Этот, с переплетающимися сваргами, от дурного взгляда защищает, порчи и проклятий мелких, сгоряча насланных. Этот взгляды отводит, затаиться позволяет неподвижному человеку. Видишь, как узор исчезает, истончается? Мы такими пользовались, помнишь поди, как действует. Волчья голова от зверей лесных убережет, за свою примут. Ее каждый год в крови умывать надо, в день, когда солнце на зиму поворачивает и ночь снова длиннее становиться начинает. Любое дикое животное подойдет, какое попадется. Этот, с молнией, из березы, Перуном расколотой. Нечисть отпугнет, на расстоянии удержит. Их на теле носить надо, если с кожей соприкасаться не будут, не подействуют. Смотри, чтоб не отобрали, других таких нет у меня пока, долго я их силой напитывала. А эти два, что остались, одноразовые. Их в руке ломать надо, да так, чтоб разломы до крови в плоть впились. Тогда невидимой станешь, пока щепки из ладони не вынешь. Учти, они жадные до крови человеческой, сама можешь не заметить, как всю выпьют. Не оставляй надолго, из беды выбралась, и вытаскивай. Они в пыль рассыплются, следа по себе не оставят. Как такое получается, я объяснить не могу, не сама делала, тоже от других получила. Может, от кого другого узнаешь, так хоть весточку передай с письмецом. Самой интересно…
И без того молчаливая Данира дар речи потеряла от такого подарка. Замотала головой испуганно, не решаясь в руки взять. Разве можно рабыне настолько зачарованными вещами владеть? Упаси Макошь, узнает кто и Хмаре расскажет, или самому Маланию, сразу насмерть Даниру запорют, допрашивая, зачем такое скрывает. Трояна невнятные возражения слушать не стала, отмахнулась:
- Захочешь, так спрячешь от любопытных глаз. Пригодится еще. Если решишься, конечно.
- На что решусь-то, - испуганно спросила Данира, не желая понимать намеков знахарки.
- Да так. Видно будет. Ну, иди, сегодня не пригодишься мне, - с подчеркнутым равнодушием сказала Трояна. Данире оставалось поблагодарить, бережно спрятать обереги за пазухой и умчаться домой. Там она прикопала их в потайном месте сада, до поры укрыв от чужих взглядов. И терпеливо стала ждать дня, когда продолжит учение у знахарки.
***
Дарена, выхоженная племянницей прошлый год, не убереглась от Мары. Данира себя долго кляла потом, что недоглядела, не успела, не спасла… Толку в том не было. Если решили боги кого освободить от доли земной, так найдут способ, и человек тому не помешает. Нашли путь с лихорадкой болотной справиться? Ну, тем хуже для вас. Жена Маланьева как раз понесла, новая жизнь во чреве зародилась. Маланий даже лютовать меньше стал, Дарену не донимал. К детям своим он иначе относился, чем к прочим людям. Родную кровь, что ли, обидеть не хотел? Первенец, Бажен, без отцова пригляда никогда не оставался, только отняли от груди, так и стал Маланий его везде с собой брать, всему учить по собственному разумению. Хмара, дочка, времени с отцом меньше проводила, но балована куда больше брата. В женских делах Маланий ничего не понимал, да и не хотел разбираться, попросту заваливая дочь подарками и исполняя все капризы. А тут – подарок небес, новый ребенок, после почитай тринадцатилетнего перерыва! Всем в доме велел с Дарены и пылинки сдувать, да и сам пытался ласково с ней общаться, как уж умел. Даже прощения попросил за то, что ее в неплодности подозревал нарочной. Мол, кто ж знал, что боги хотели посмотреть, как старшие будут воспитываться, прежде чем младших на землю посылать.
Данира тоже радовалась, что хоть какое-то время тетка жизни порадуется, почти счастлива будет. Только иногда о будущих родах беспокоилась, вспоминая знахаркины слова о смертной тени. Заранее травки подбирала, готовясь за жизнь роженицы и младенчика бороться. Уверена была, что справится – мало ли, что там Трояна углядела. Ну, пусть себе тень, один раз же отодвинулась? И еще потерпит. Не совсем же Данира смерть отгонять пытается, это никому не удавалось. А задержаться на белом свете Дарене вполне стоит, пока еще детеныш подрастет, без матери обходиться сможет… Это и Мара понять должна, сама женщина, поди и детки есть. Так, в меру беспокоясь, Данира неделями пропадала с травницей и подружками. Лето действительно выдалось удивительное, и дождей в меру и солнце вовремя. Редкие травы, не всякий год появляющиеся из-под земли, вымахивали до удивительных размеров, просясь в умелые руки. Целыми днями девки собирали, огромными охапками стаскивая во двор к знахарке. А по ночам вместе уваривали и настаивали, и Трояне запас создавая и себе. Так и вышло, что когда с женой Маланьевой беда приключилась, в селе не оказалось никого, кто помочь мог. И знахарка, и ученицы далеко в лесу были, пока отыскали, Дарена преставиться успела.
Беременная Дарена много времени во дворе проводила, на солнышке. Бабки так советовали, чтоб ребеночек сильным и здоровым рос. Днем сидела на специально сколоченной лавочке, жмурилась от удовольствия и мыслям улыбалась. Живот велик был, дите в нем брыкалось, с матерью заигрывая. Радовалась Дарена, только скучала в одиночестве сидеть. Тут как раз к быку Маланьеву на случку корову привели, так Дарена с хозяйкой ее поболтать взялась, какое-никакое, а веселье. Что там случилось, понять никто после не смог, но бык отчего-то взбесился. Подруга приведенная ему не понравилась, или скотник не так повернулся, но Рогач сшиб заведенную в стойло корову с ног, отбив ей нутро, поднял на рога скотника и проломил стену хлева. Может, на этом бы и успокоился, но дура-соседка, завидев окровавленное тело, отброшенное в сторону разъяренным зверем, пронзительно завопила. Намеревавшийся покинуть привычный двор Рогач повернулся на звук, взрыл копытом землю и бросился на испуганных женщин. Визгливая соседка вмиг по столбу навеса на крышу вскарабкалась, сама потом не сообразила, как получилось. А Дарена ничего не успела. Бык с разгону налетел, отшвырнул в сторону ударом лобастой головы, потом еще и еще, пока женщина не перестала шевелиться, пытаясь подняться.
К тому времени, как на Маланьев двор вбежала запыхавшаяся Трояна, сопровождаемая тремя помощницами, в Дарене давно не было и малейшего дыхания жизни. Взбешенный Маланий вылетел из дому навстречу, ругаясь без удержу. Размахивая руками, заорал на знахарку:
