Данира сидела, словно окаменевшая. Механически дотянулась до ковша, подлила себе душистого травяного чаю, неспешно отхлебнула. Напиток показался безвкусным, словно кто-то подменил кадушку, выставив на стол запарку из прошлогодней соломы. Хотелось спорить, доказывать, что из нее получится лучшая знахарка, просить о снисхождении, ведь Парате не так нужно стать свободной, хотелось просто знать – почему именно так. Но девушка молчала, пропуская мимо ушей сбивчивые благодарности Парати, а затем и прочие разговоры. Ее не трогали, понимая навалившееся состояние. Взгляды украдкой бросали, виноватые и жалостливые, из-за чего Данире становилось только хуже.

Выбрав Паратю в преемницы, знахарка не стала отстранять других помощниц. Разрешила до осени при ней быть, пообещав еще кое-что интересное рассказать о вещицах наговорных и прочей науке, относящейся скорее к чароплетству, чем к знахарству.

- Ну и трав себе наберете, - закончила объяснение Трояна, - Год по приметам урожайный выйдет. Чай, и в семейной жизни пригодится.

Лукаво подмигнув в сотый раз зардевшейся Гордяне, знахарка принялась убирать со стола, благодаря гостий за добрый аппетит. Девки бережно сложили рукоделие и взялись помогать хозяйке, нахваливая угощение, избу и даже пугливо выглядывающую из-под печи кошачью морду. Трояна, словно засмущавшись, начала суетливо передвигаться по комнате, бессмысленно переставляя предметы с места на место. Успела незаметно шепнуть смертельно расстроенной Данире, чтоб на следующий день зашла. Девушка не подала виду, что услышала, но наутро с зарей прибежала, еще и дожидаться пришлось, пока знахарка проснется.

***

Далеко в столице царила суета. Бояре, пряча улыбки в широких рукавах, спешно покидали терем. Старательно изображая панический ужас перед гневом кнесицы. Собственно, к ним недовольство Янины отношения не имело, да и знать о нем как бы никто не знал. Буянила правительница исключительно за плотно запертыми дверями личных покоев, к придворным выходя с неизменной мягкой улыбкой и добрыми словами. От обычных дел не отказывалась, еженедельное совещание с боярами посетила, внимательно выслушав каждого. Разве что чуть придирчивей и строже обычного судила, так показаться могло. С чего бы кнесице с утра не в духе оказаться? Официально-то некому в ее покоях обретаться, госпожу расстраивая. Перешептываться это никому не мешало.

Вездесущая челядь прекрасно видела и слышала, что нынче зеленоволосый мужчина не тайком из покоев Янины выбрался, а возмущенно дверями хлопнул. Уворачиваясь от летящей вслед глиняной вазы с невероятной для слепца ловкостью. И к себе ушел не грустно улыбаясь, а ругая последними словами людей, богов и самое кнесицу. Слуги в тереме кнесице глубоко преданы, но обета молчания не давали. Да и почему не сказать доброму человеку, в каком настроении повелительница выйдет? Оно и для госпожи хорошо, донимать не будут, и для бояр, до лучших времен щекотливые вопросы отложат. Всё равно поймут что к чему, не увидев на привычном месте молчаливого друида, названного Яниной лекарем и советником. Остальной столичный люд его именовал пленником да любовником, но шепотком, не вслух. На игрушку кнесицы смотрели сквозь пальцы. Правительница, в конце концов, молода для совсем уж строгого вдовства, а для замужества достойных кандидатов пока нет. Так почему бы не потешиться со слепым нелюдем? Никогда наверняка сказать не сможет, с кем ночь провел. К тому же последнего друида, чудом оставшегося во владениях кнесицы, любили и в тереме, и во всей столице. Лишнего не болтал, мог поставить на ноги самого тяжелого больного, детям истории волшебные рассказывал и иллюзии в воздухе создавал. С кнесского двора его не выпускали, так он над забором картины раскидывал, на радость столпившейся ребятне.

Сегодня городские мальчишки и девчонки разочарованно вздохнули и остались играть на улицах. Слух о том, что кнесица Янина опять разругалась с друидом Даэлином разнесся быстро. И означал, что ближайшие дни друид проведет в комнатке на положении пленника, а кнесица будет вдвойне строга к нарушителям порядка. Так что карманники и грабители поутихли, ожидая, пока гроза в тереме разойдется. Не первый раз поди, всяк знал, чего ждать, а чего нет. Мечник Ратмир, тысячник личного охранного войска пресветлой кнесицы, тяжело вздохнув, отменил сегодняшние дела и стал ждать посланца из терема. Опять Янина вызовет и будет последними словами ругать за то, что он когда-то Даэлина из-под горящих обломков вытащил и в столицу привез. Потом за то, что ее не остановил от знакомства с подлым друидом и не позволил казнить эту нелюдь. Потом еще за какую-нибудь собственную глупость. А в итоге заставит из кожи вывернуться, но ее с Даэлином помирить. Как будто он не опытный мечник, тысячник войсковой, один из лучших воинов, а сводня дворцовая или подружка-наперсница!

В дверь постучали, Ратмир поднялся и резко ее распахнул. На пороге стояла одна из сенных девок кнесицы Янины, низко кланяющаяся, да так ловко, чтобы знатный вой мог соблазниться высокой загорелой грудью. Мужчина симпатичный, многие заглядываются. Высокий, широкоплечий, здоровье так и пышет. Русые волосы падают на плечи непокорными прядями, глаза голубеют на солнце и сереют в тени, часами любоваться можно. Высокие скулы пылают румянцем, а неожиданно беззащитная ямочка на подбородке так и притягивает девичьи взгляды. К большому сожалению посланницы, воин не обратил внимания на ее старания. Спросил недовольно:

- К кнесице? Срочно?

- Ага, - томно пропела девка, старательно трепеща ресницами, - Госпожа вас очень хочет увидеть.

Ратмир наконец вспомнил, что посланницу зовут Геленой и происходит она не из холопской семьи. Внебрачная дочь одного из тысячников, пригретая Яниной и никак не могущая выйти замуж. Женихи находились, но девица оказалась привередлива, не на всякого посмотреть соглашалась. Протянула время, теперь никому не нужна. Впрочем, Гелена по этому поводу не переживала, продолжая попытки охмурить нескольких придворных, выбранных по какому-то странному принципу. Ратмиру она совершенно не нравилась из-за излишней дородности и абсолютной глупости, так что ее ужимки тысячник забывал через несколько мгновений после того как девка скрывалась из виду. Заперев дверь, Ратмир двинулся за Геленой по крытому переходу, выводящему к терему.

На дворе кипела жизнь. Стража бдила, поварята разгружали подводу, пришедшую с рынка, конюхи торопили, желая скорее выпрячь лошадей. Пробегали вечно спешащие слуги, вырывались клубы дыма из закопченной трубы кузницы, лениво поглядывали по сторонам огромные псы в шипастых ошейниках. Вся эта толпа двигалась чуть суетливее обычного, переглядываясь и перемигиваясь с удвоенной интенсивностью. В тереме редко что случалось, как и в самой столице, так что и челядь, и знать скучали от слишком спокойной и сытой жизни. Так что даже такая малость, как ссора кнесицы с кем бы то ни было раздувалась до небес. Зря Янина так старательно скрывала чувства, окружавшим ее людям приходилось самим придумывать пищу для слухов, что еще хуже.

Гелена никак не могла решить, с какой стороны от тысячника она будет выгоднее смотреться, так что суетливо перебегала туда-сюда, почему-то не за спиной, а прямо перед носом у широко шагающего воина. В очередной раз едва не налетев на глупую девку и получив порцию восторженного хихиканья, Ратмир не выдержал. Остановился и рявкнул, велев убираться прочь. Мол, и один в тереме не заблудится, а кнесице сам скажет, что услужливая девка указание исполнила. Обиженная Гелена залилась слезами и убежала в девичью, а Ратмир, раздраженно хлопнув дверью, поднялся на третий поверх. Кнесица предпочитала жить на самом верху, утверждая, что там воздух чище и к богам ближе. Пока это не мешало ее охране, тысячник ничего не имел против. Поприветствовав спешащего к выходу воеводу, Ратмир спросил:

- Где кнесица нынче?

- К себе отправилась, - усмехнулся тот, прекрасно зная, что ждет коллегу.