- Верно, - кивнула Трояна, - отбрехался бы, потому и пришлось к ночи его поджидать. Не спугни его Хмара намеками туманными, ничего бы нам не сделать, осталось бы караулить ночами. А то еще сам кого другого подставил бы под вину, на то и власть ему черная дана. Я еще удивлялась, что за родители имя такое дали недоброе, клеветническое…

- А если бы другой дорогой из села подался? – спросила Данира, давно терзаемая этим вопросом и явно обрадованная случаем задать.

- Не подался бы, - хитро подмигнула знахарка. – Чай, в Славутиче темных служителей шибко не жалуют, чуть что деревьями рвут. Им законы непонятные не мешают. Да и в капище ему большое надо было заглянуть, там подземные боги могут служителей за жертвы кровавые награждать. Я тогда беспокоилась, чтоб справились мы с ним, да чтоб глаза нам не отвел лучше нашего. Шепнул бы кто и ему, что мы затеяли, так поди не так выходил бы. Тут я на авось понадеялась, признаюсь. Никто ж у нас на селе с волхвом не дружил, сплетнями не делился…

Данира рассудительно сказала, чуть расширенными глазами окинув сидящих за столом:

- Получается, что кабы не десяток случайностей, друг с другом сцепившихся, то и вовсе бы мы не знали кто это. А не возьми он те бумаги, спугни его холопки чуть раньше, так безнаказанным бы ушел. И зачем полез за ними, если такой хитроумный? Вон потом как спокойно на законы кнесицыны ссылался, в безнаказанности уверенный.

- Да не, не уверенный, - покачала головой Трояна. – Кабы в записках тех Милица хоть раз его толком упомянула, по имени, или еще как, его б толпа смела просто. Еще до того, как мы со старостой сообразить бы успели, а он про законы рассказать. Не посмотрела бы Любима на позор семейный, мигом бы народ собрала, распалила. Не смог бы Елиня перекричать, самосуд остановить, с ним вместе бы разорвали.

- И надо было, - буркнула Данира, - мало ли какие законы дурные кнесица с больной головы придумала.

Остальные шумно поддержали ее, точно так же не понимая законов, разрешающих людей резать просто так, и волхвов темных запрещающих изгонять и камнями побивать, как раньше. Выждав, пока девки чуть успокоятся, знахарка серьезно сказала:

- Не все так просто с волхвами выходит. Я подольше вашего живу, не только кнесицыно правление застала, но и прошлых двух повелителей наших видела. И законы на себе да других людях ощущала. Что скажу – Янина просто так ничего не делает, ни по глупости, ни во вред людям. И с волхвами, так запросто самые коварные и жестокие обряды выправляющими, дело неладно.

- Куда уж неладно, - пожала плечами Паратя, - Я теперь ни к одному волхву не пойду доброй волей, мало ли, кому он служит. И без них обойтись можно, чай, все мы богам дети, всех слышат.

- То-то и оно, - кивнула знахарка, беспокойно морща лоб, - И каждый в Летке так. Теперь со мной подумайте, что будет, если в каждое поселение такой виев служка забредет, или еще чей, не менее добрый… Да не один раз, и все безнаказанным оставаться будет?

Паратя брови вместе сдвинула, представить пытаясь, Гордяна голову из стороны в сторону опускает, тоже думать пытается. Отвлекается на мысли о любимом, забывает, на чем остановилась. Опять Данира вперед сообразила:

- Ничего не будет. Народ взбунтуется и сам волхвов выгонит вслед за ведунами, не дожидаясь кнесициных слов.

- Правильно, - согласилась Трояна, - И я еще от себя могу сказать, что кнесица запрещать такого самоуправства не станет. Посетует немного, да очередное уложение нарисует, запретив все, что с тайным знанием связано. За капищами старосты присмотрят, а то и новую какую должность придумает…

- Уже поди придумано, - задумчиво предположила Паратя.

Знахарка одобрительно и печально кивнула. Наверняка придумано, время выждать осталось, пока честной люд не запросит обороны да спасения от разошедшихся под прикрытием волхвовьих шкур злодеев. И грамотка нужная в сундучке потайном лежит, печатью пришлепнуть и писцам отдать, пусть копии для глашатаев снимают. Данира пыталась представить Ругению без ведунства и волхвования. Так-то жить не легко и не весело, а тут куда печальнее станет. Замок на клети от вора заговорить некому, больного с того света вернуть тоже; гонцы вдвое дольше добираться будут, на лошадях от усталости не защищенных; нечисть и нежить расплодятся, отпора достойного не встречая… Вздрогнув, девушка спросила:

- Да зачем ей это? Разве без чароплетства жить лучше станет?

- Не станет, - мрачно ответила Гордяна, - особенно бабам. Мужикам-то и без того найдется чем заняться, а нам нет. Кроме детей, ни одной радости не останется…

- А кто не может детей рожать? – резонно возразила Трояна. – Сразу в омут бросаться? Такая беда, кстати, без заговоров не лечится, одними травами не поможешь. Сами, поди, сообразили, что от травниц пользы вполовину меньше станет, а желающих таковыми стать вдвое больше.

Девки переглянулись опасливо, представив, как одинокая травница пытается скрыться от толпы учениц, несущихся следом с жалобными воплями… И попадает в объятия коварной соперницы, подкарауливающей за углом с тяжелым камнем. Воспаряя ввысь, душа травницы понимает, что сворачивать за любой другой угол тоже не было смысла – везде ждали менее удачливые знахарки. Ну, так оно вряд ли выйдет, просто будет по две-три травницы даже на самое маленькое поселение. И уважения к ним куда меньше станет, подумаешь, с одной поссорился, если к другой можно пойти. Тут самим знахаркам придется угодливо на каждого соседа смотреть и никаких заказов не гнушаться.

- Так что смотрите, что вас ждет впереди, передумать не поздно, сейчас отказывайтесь, если богов и кнесицы больше боитесь, - неожиданно сказала Трояна, - Или судьбы себе другой желаете, тоже говорите, пока я не начала.

И замолчала, внимательно глядя на девок. Те, хоть и ждали этого мига, замерли, глаза забегали. Страшно все-таки раз и навсегда решить куда жизнь повернется. Наконец, Данира с Паратей хором ответили:

- Не боюсь!

Глянули друг на друга, будто враги смертельные, и обратно головы опустили. А Гордяна вздохнула тоскливо, но смело подняла взор на травницу. Сказала звучно:

- И я не боюсь. Но дорога мне другая легла, не откажусь я от любви. Не с руки, кажись, будет мужней жене сутки напролет в лесу пропадать да у чумных постелей шептаться. За науку же благодарна, в себе не зарою, чем смогу, людям помогать буду. Чай, в столице и мое умение пригодится, много там люда разного.

Трояна кивнула, не ожидая ничего другого. Посмотрела на оставшихся учениц. Тихонько прошептала:

- Вот и выбирать не из кого осталось…

Девушки вздрогнули, Данира торжествующе, а Паратя обреченно, но глаз по-прежнему от пола не отрывали. Ждали. Чуть громче травница сказала:

- На тот свет я правда в ближайший десяток лет не соберусь. Тайнам и тонкостям мельчайшим я себе преемницу и за шесть лет обучу. Ну, за семь, наверняка если. Можно бы и отпустить вас, да новых девочек взять…

Данире показалось, что сейчас у нее оборвется сердце, и она задержала дыхание, чтоб не сорваться в крике. А менее стойкая Паратя вздрогнула и пискнула. Трояна неодобрительно глянула и продолжила:

- …только нет в ближних поколениях никого подходящего. Так что пускай так уж, если судьба распорядилась. Причин обьяснять не стану, есть и чистые среди них, и нечистые, а останется при мне Паратя, холопская дочь. На будущий год и переберется совсем ко мне.

Девки ахнули, никак такого решения не ожидая. Гордяна изумленно, Паратя восхищенно, а Данира неверяще. На минуту ей показалось, что она ослышалась, не так поняла травницу, или просто спит и видит кошмарный сон. Слова Трояны означали, что она останется рабыней, что не справилась, не смогла высоким умением заработать свободу… Закусив губу, девушка пыталась удержать предательски наворачивающиеся слезы обиды. Несправедливо знахарка решила, нечестно. Если бы еще Гордяна ее наследницей стала, понятно. Не меньше Даниры в травах понимает, а заговоры ей лучше даются. Но Паратя, ничем не выделяющаяся, совершенно не имеющая ворожейских способностей…