- А… а… а я так и хотела, - сориентировалась Тина, - подошла узнать, дождетесь ли. Нехорошо одну-то ее оставлять будет…
- Дождемся, - кивнула знахарка.
- Ну, я пошла тогда, - зачем-то спросила совсем растерявшаяся баба.
- Иди, иди, - подмигнула ей Трояна, - только поспешай ужо, не всю же ночь нам сестру караулить твою.
Тина круто развернулась, шепнула пару слов Русе с Божаной, потом Любаве. Бабы синхронно кивнули и подхватив юбки побежали к селу. За ними неспешно подались прочие женщины, молча ожидавшие результатов переговоров.
- Дак вы дождитеся! – еще раз крикнула Тина, обернувшись на бегу. Споткнулась о услужливо подвернувшийся корень, едва не упала и припустила еще шибче.
- Дождемся, дождемся, - тихо сказала знахарка, - а заодно и свои дела закончим. Елиня, глянь-ка вон те кусты, охотники говорили чегой-то. Ты в следах, чай, больше моего понимаешь. Девки, живенько, покойницу со всех сторон оглядите. У меня зрение не то, могу проглядеть чего. Замечайте, что необычным да неправильным покажется. А я пока подумаю, чем он ее порезал эдак.
Раздав указания, Трояна взялась чертить на земле, только бормотание из-под носа вырывалось. Подошла еще раз к телу с тонкой веточкой, глубину нескольких ранок замерила. Нахмурилась, взяла прутик погибчее, перепроверилась. Хорошо, что баб в село угнать удалось, точно бы хай подняли с новой силой. Данире и самой неприятно смотреть, но понимала, что нельзя иначе. Даже интерес проснулся, а страх перед смертью потихоньку угас. Подумаешь, мертвая, теперь точно не укусит. Девки осторожно оглядывали Милицу, не зная, что искать. Паратя, старательно преодолевая страх, присела рядом с телом и чуть не носом в него уткнулась. Боги смелость вознаградили, углядела холопская дочь в кулачке Милицы кусочек ткани оторванный. Так, ниточек несколько. Ногтями зацепились и в руке остались. Три ниточки темно-серые, четвертая черная. Никто с ходу одеяния такого придумать не смог. Трояна губами пошлепала и бережно уложила ниточки в припасенный мешочек.
- Примечайте, - говорит, - что с собой иметь стоит. В такой мешочек и травку неожиданную положить можно, и вещицу незнакомую, ну и улику, как Елиня сказывать любит.
Староста тут как тут, легок на помине. Пальцы затылок чешут, недоуменно рассказывает:
- Данира правду углядела, есть там следы. Мужчина вроде как ходил, нога крупная, но отпечаток еле заметный почему-то. Былинки почти и выпрямились, не шибко помяты были. Словно опытный воин прошел али охотник сторожкий.
Трояна печально покивала. Сказала, словно советуясь:
- Видно, опытный убивец попался. Следов почитай что не оставил, тело надежно спрятал, кабы не собаки, так и не найти. Чем резал девку, тоже никак не пойму, больно странный нож выходит, узкий да изогнутый, глянь, нарисовала я. Я таких и не видала никогда. Все так поворачивается, будто чужой кто заглянул, да скрылся.
Елиня поглядел на знахаркины художества, глаза закатились, пытаясь разглядеть внутренности головы. Несколько минут староста стоял, припоминая, потом голова мотнулась:
- Вроде слыхал я про такие клинки, да не помню ничего. И мне б хотелось, если б шальной какой злыдень, да не выходит, сама знаешь. Милица девка не наивная… была. Так просто не выманить ее, долго да обстоятельно убеждать надо. Значит, всяко не один день у нас паразит прожил. И беседовать частенько с Милицей должон был. Чай, немного таких?
Девки фыркнули и прикусили языки, поймав сердитый взгляд Трояны. Данира словно услышала неоднократно говоримые знахаркой слова: "Не судите да не судимы будете". Ага, как же. Кто себе много позволяет, тот и в других нормальным беззаконие считает. Не судит то бишь. А его как раз осудить не забудут при случае. Поджав губы, травница сказала:
- Порядком наберется. И явных, и тайных, почитай половину парней на божий суд выводить придется. Да и мужиков некоторых. Еще и не все сознаются, докажи попробуй… Хоть твоего младшего взять, с какого боку к нему подойти?
- Он-то с чего бы под подозрением оказался? – опешил староста, вызвав девичье хихиканье. – Отродясь я от него и имени Милицы не слыхал, да и невеста есть, шибко ревнивую выбрал, ну да что теперь, раз люба.
- То-то и оно, - покачала головой знахарка, - Я сама не раз их в рощице видала по сумеркам утренним. Могет, на приворот ему Милица травы показывала, их лучше самому брать, надежнее. А могет и иное что было…
- Да ты чего, Трояна, всерьез? – охнул Елиня, - Дык я ж поручиться могу, не мог он такого с беззащитной девкой сотворить, за всю жизнь кутенка малого не обидел…
Завелся староста, но сам себя на полуслове оборвал. Чай, на всякого человека родичи найдутся, за безгрешность горой встающие. На то и существуют старосты, чтоб никому не верить, пока сами не разберутся. Погрустнел Елиня, а куда деваться. В таком деле придется и к родному сыну, как чужому отнестись. Зато интереса и внимательности прибавилось, еще раз кусты облазил. Боги воздали, обрывок шкуры волчьей отыскал на шиповнике. Видно, человек ее обрабатывал и носил долго. От старости протерлась, клок на ветке и остался. Знахарка со старостой как раз пришли к выводу, что смотреть больше нечего, как появились Тина с Любавой. Елиня удивленно спросил:
- Чего вы вдвоем остались? Вроде, четверо вас о теле-то беспокоилось.
Любава рукой махнула, без того понятно, что Руся да Божана новости разносить побежали. Первая на заставу, другая в деревеньку ближайшую. Наплетут словесного кружева и вернутся, здесь будут фантазии разворачивать. Раскатала Тина по земле новую холстину, с Любавой вместе Милицу переложили аккуратно. Завернули поплотнее, начали примеряться, как с двух сторон ухватить. Елиня посмотрел морщась, отогнал в сторонку. Подхватил на руки тело спеленутое, да буркнул:
- Живей дорогу показывайте, ну.
Бабы вперед так и прыснули, радуясь негаданной помощи. Трояна едва поспевала за ними, и то с двух сторон ученицами поддерживаемая. Вывели на опушку, а там телега стоит, мерином тихоходным запряженная. Сынишка Любавин караулит, хоть и подросток, а уже добрый мужик и серьезный. Уложили Милицу на сено, и на широкой телеге она показалась маленькой и жалкой. Тина сразу рядом уселась, готова ехать, а Любава на остальных оглянулась.
- Спасибо, - говорит, - Елиня, что помог в деле таком. Садитесь на телегу, чего ноги топтать. Места, чай, на всех хватит.
Староста степенно поблагодарил за предложение, но вежливо отказался. Знахарка, хоть и запыхалась, согласно кивнула и взялась короткий путь высматривать.
- Вы, - отвечает, - ехать-то кружной дорогой будете да медленно. Мы лучше огородами путь срежем, быстрее к купцову подворью выйдем. Хоть горенку убиенной посмотреть успеем, покуда довезете. А то потом неладно будет, ежели под ногами начнем путаться у плакальщиц.
- И то верно, - вздохнула Любава, - Удачи вам, что ли. Мы торопиться не будем, зачем покойницу растрясать? Пущай гладко прокатится напоследок.
***
Возле купеческого дома ждали старушки-плакальщицы. Расселись на бревнышке, ровно пичужки на веточке. Помалкивали, голос берегли. Оно правильно, привезут тело Милицы, тогда и голосить надо будет. В дому недобрых гостей заплаканная купчиха встретила, молча проводила наверх. Жалко ее. Ежели родители умирают, подумала Данира, горестно человеку. Но там хоть знаешь, что так будет, у всех конец одинаков. А когда ребенок, так хоть волком вой от несправедливости. Жить и жить бы еще девке, вдобавок одна у родителей была. Интересно боги милость раздают, одних хозяйством богатым оделяют заместо потомков, а других выводком детей в бедной халупке. Иногда так и хочется перемешать, чтобы всем всего поровну… Опомнившись, Дани сделала обережный знак от дурных мыслей и внутренне покаялась перед божьим кругом.
Скучающие молодцы, прилежно стерегущие выбитую дверь, при появлении старосты аж подскочили. Устали ждать, видимо. Так толпой в светелку и ввалились. Для восьми человек тесновато, но услать никого вроде нельзя. Трояна с Елиней само собой нужны, да Любима, мать Милицы, чтоб приглядывать за досмотрщиками. Учеников выгнать, так не научатся ничему. А если как раз такое знание пригодится, упаси боги? Староста со знахаркой еще в дороге о чем-то уговорились, так что споро принялись за дело, каждый со своего конца. Парням за Трояной велели следовать, в четыре глаза высматривать, не пропустит ли чего. Девкам, соответственно, за Елиней. Любима посмотрела на суету и села в уголке на лавку. Молчала, молчала, а потом и говорит:
