Телефон завибрировал, когда я застёгивал сумку. Ника написала, что Мельников пока не ответил.

«Он и раньше мог пропасть на день, это в его стиле. Но с поездкой лучше не тянуть».

Я уточнил, встречаемся ли мы перед отъездом, и получил название той же кофейни. Ответил, что скоро буду, после чего открыл рабочий чат. Рита уже распределяла заявки. Пока я спал, кто-то успел отменить вызов, а другой клиент просил приехать раньше, потому что к обеду собирался на дачу.

Сказать, что уезжаю на объект, было бы проще всего, но такая ложь не прожила бы и часа. Рита попросила бы контакт заказчика, Михалыч захотел бы посмотреть техническое задание. Потом выдуманный заказ попал бы в график, и мне пришлось бы объяснять, почему по нему нет ни договора, ни оплаты. Я сам приучил людей не верить начальнику на слово, когда речь шла о работе.

Оставалось личное дело. Желательно такое, о котором не принято расспрашивать.

Пока ехал в кофейню, я придумал подходящее объяснение и почти сразу понял, почему оно мне не нравилось.

Ника сидела у окна в расстёгнутой серой куртке. При моём появлении она отложила телефон и посмотрела на трость, которую я взял в другую руку.

— Ты её опять для ходьбы взял или чтобы в транспорте место уступали? — спросила она, отодвигая соседний стул.

— Если устану, начну опираться. Я не собираюсь ждать, когда упаду.

— Разумная мысль, даже немного на тебя не похожа, — она улыбнулась и подвинула ко мне меню. — Кофе закажи, нам всё равно есть что обсудить.

Я попросил у подошедшего официанта американо. Ника дождалась, пока он отойдёт, и снова взяла телефон, но я остановил её.

— С Мельниковым чуть позже. Сначала мне нужно объяснить своим, почему я уезжаю, и тут понадобится твоя помощь.

— А что мешает сказать, что у тебя личные дела? — Она положила телефон. — Ты взрослый человек, отпуск у диспетчера выпрашивать не обязан.

— Не обязан, но за меня будут волноваться. Начнут спрашивать, куда еду и зачем. Особенно после больницы.

— И ты решил придумать причину, чтобы не волновались?

— Скажу, что умер давний друг. Он переехал на юг, мы редко виделись, но общались. Надо съездить и попрощаться.

Ника перестала улыбаться. Немного помолчала, потом придвинула чашку к себе.

— Этот друг действительно умер или пока не знает, что ты его похоронил?

— Был один знакомый, мы когда-то вместе работали. Он давно уехал, здесь его почти никто не помнит.

— Я спросила не об этом, Максим.

— Нет, о его смерти я ничего не знаю, — признал я. — И имя называть никому не собираюсь. Мне нужно только, чтобы история не выглядела придуманной на ходу.

Она посмотрела в окно, будто ей требовалась пауза, чтобы не сказать лишнего. Я понимал её раздражение, но всё равно продолжил:

— Можно подготовить несколько старых сообщений, что-нибудь обычное. Как дела, помнишь нашу работу, когда приедешь. Если спросят, я покажу, что мы действительно общались.

— То есть вчера я разбиралась с архивом Орлова, а сегодня должна сочинять тебе дружбу, — Ника повернулась ко мне и убрала чашку подальше. — Ты хотя бы слышишь, как это звучит?

— Слышу. Поэтому и обсуждаю с тобой, а не присылаю список того, что надо сделать.

— Спасибо за деликатность, — сказала она без улыбки. — Зачем обманывать людей, которые тебе помогают? Не случайного знакомого, не клиента, а тех, кто рядом с тобой. Они ведь будут сочувствовать.

Официант принёс кофе. Я подождал, пока он поставит чашку и заберёт меню, хотя мог ответить сразу. Просто не хотелось произносить то, что приготовил ещё по дороге.

— Ты же помнишь, что я раньше работал с Орловым, — сказал я. — Не числился в его компании, но занимался кое-какими его делами. Но смерть Макса всё изменила, и я хочу разобраться в ней. Ты сама видишь, сколько там нестыковок.

Ника не перебивала. Я взял чашку, обнаружил, что она слишком горячая, и поставил обратно.

— Мои сотрудники к этому отношения не имеют. Если я объясню, зачем еду к Мельникову, придётся рассказывать остальное. Потом они начнут помогать, каждый как умеет, а мне ещё и за них отвечать.

— Можно попросить не вмешиваться.

— Да, конечно… а ты сама послушалась бы?

Она опустила взгляд. Тут мне удалось попасть точно в цель, но легче от этого не стало. Про работу с Орловым я сказал почти правду, если не уточнять, кем именно в этой истории был я сам. Почему-то эта уловка далась тяжелее, чем откровенная ложь про похороны.

— Ты не хочешь их втягивать, это я понимаю, — сказала Ника. — Но не надо делать вид, что всё исключительно ради них. Тебе просто не хочется, чтобы кто-то задавал вопросов.

— Именно, — согласился я. — Особенно Света, она точно начнёт спрашивать, и у неё будут на это причины.

— А если она проверит?

Я помолчал, потом всё-таки сделал глоток кофе.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

— Надеешься, что она постесняется проверять твоё горе, — уточнила Ника. — Хороший расчёт, ничего не скажешь.

Спорить тут было не с чем. Я откинулся на спинку стула и посмотрел на людей за соседним столиком. Мужчина показывал женщине что-то в телефоне, она смеялась и пыталась забрать его. У них утро обошлось без подготовки чужих похорон.

— Ладно, — Ника потёрла переносицу. — С личной перепиской помогу, но официальные документы не трогаю. И сразу предупреждаю: если кто-то всерьёз начнёт разбираться, всё это развалится. Ты не дружбу восстанавливаешь, а придумываешь несколько сообщений.

— Понимаю. Больше ничего не нужно.

— Тогда потом не проси добавить ещё что-нибудь, потому что без этого история не сходится.

— Не попрошу, — ответил я и пододвинул к себе чашку. — Давай теперь о Мельникове.

Она рассказала, что новых сообщений от него не было. Само по себе это ещё ничего не значило, но после визита неизвестного человека его молчание уже не выглядело привычкой не отвечать. Мы договорились о времени выезда. Перед уходом Ника ещё раз спросила, уверен ли я, что хочу использовать историю с похоронами.

Я сказал, что уверен. Но на самом деле всё было несколько иначе, но я не мог себе позволить отступить.

В офисе Рита говорила по телефону, прижимая к столу лист с заявкой. Увидев меня, она показала на свободный стул, а сама терпеливо пыталась разобраться с одним «умным» клиентом. Закончив разговор, она сняла гарнитуру.

— У вас сегодня только согласование с Михалычем, остальное я перенесла на завтра. Можно было не торопиться.

— Завтра тоже придётся освободить. Мне нужно уехать на несколько дней, умер старый друг.

Рита сразу отложила ручку. Я видел, что она хотела что-то спросить, но передумала.

— Сочувствую, Максим. Вы не переживайте, я всё переставлю. Вы уезжаете из города?

— Да, на юг, он давно туда перебрался. По срокам пока не скажу, постараюсь не задерживаться.

— Тогда я предупрежу клиентов, что вас нет до конца недели, а если вернётесь раньше, разберёмся по ходу, — она открыла график на компьютере. — Хотя… все ведь и без того работают слаженно. С Михалычем сами поговорите? Они со Степанычем сейчас подойдут, собирались забрать какие-то документы. Вы уж простите, я не всегда успеваю за ними проследить, но нареканий пока нет.

Я кивнул и достал из рюкзака рабочую папку. Всё было просто: никто не пытался выяснить, что за друг и почему я раньше о нём не рассказывал. Рита уже что-то печатала в расписании, хотя я не понимал, что именно, я ведь давно не работаю, так сказать, в поле. Ну да ладно, главное, что всё складывается так удачно, как я и планировал, а проверить команду я ещё успею.

Степаныч выслушал меня стоя, не снимая куртки. Потом присел на край стула и уточнил, как быть с закупками, если понадобится что-то сверх согласованного.

— Текущие расходы проводите как обычно, — сказал я. — Если покупка крупная, пришлите сумму и объясните, для чего. Я отвечу, как только смогу.