Госпожа Орта прочла, поджала губы и сказала:

— Люди уже совсем другое рассказывают.

— Если хотите узнать точно, спрашивайте здесь, — сказала я.

Она посмотрела на меня, потом на пустую подставку у окна.

— Я потому и зашла.

Это не была клятва верности. Она купила ровно столько, сколько ей требовалось, не оставила лишних монет и не пообещала привести весь квартал. Но пакет унесла без сомнений.

Рейнар приехал вовремя.

Я увидела его через стекло, почувствовала облегчение и тут же испугалась, что оно слишком заметно. Он вошел с пустыми руками, поздоровался с Тильдой и остановился у прилавка.

— Здравствуй.

— Спасибо, что приехал.

— Я получил записку.

Он не улыбался. Мне захотелось немедленно вернуть прежнюю легкость, но я понимала: сначала придется выдержать неловкость, которую сама создала.

— Я вчера сказала жестокую вещь. Ты не заслужил.

Рейнар кивнул.

— Мне было неприятно. И я рассердился. Не потому, что ты отказалась от помощи, а потому, что ты решила за меня, чего я хочу взамен.

— Знаю.

— Я не всегда буду предлагать именно то, что тебе нужно. Иногда предложу глупость. Но мне важно, чтобы ты спорила со мной, а не с человеком, которым я однажды могу оказаться.

Я смотрела на его руки, лежавшие на краю прилавка. На знакомый рубец, на полоску загара у манжеты.

— Я боюсь привыкнуть, что со мной рядом кто-то есть. Потом будет слишком трудно без него.

Он помолчал.

— Со мной тоже может быть трудно. Я упрямый, могу не понять с первого раза. Но если все время готовиться жить без человека, ему почти не остается места рядом.

Я подняла глаза. Это не было обещанием, что он никогда не причинит боли. От такого обещания я, наверное, отшатнулась бы. Он говорил о месте, которое я сама то открывала, то торопливо закрывала.

— Я хочу, чтобы ты был рядом, — сказала я. — Даже когда мне страшно и я не умею нормально разговаривать. Но я постараюсь не делать тебя виноватым за сам страх.

Рейнар медленно выдохнул. Потом протянул руку.

— Иди сюда.

Я обошла прилавок. Он обнял меня крепко, а я прижалась щекой к его плечу. Мы простояли так недолго: в задней комнате что-то уронила Тильда, и оба вспомнили, где находимся.

— Теперь про оборудование, — сказала я, отступая.

Рейнар улыбнулся впервые за весь разговор.

— Вот это уже понятный список.

Нужно было забрать тяжелые отводящие пластины, привезти складную перегородку и установить их по схеме Томаса. Самостоятельно менять расположение клеток мы не собирались: целитель должен был прийти к вечеру и проверить расстояния. Я попросила Рейнара остаться, пока мы закончим, и помочь подержать перегородку при осмотре птицы.

— Не саму птицу, — уточнила я.

— Я уже понял, что мое главное достоинство сегодня — способность не отпускать доску.

— Еще повозка.

— Очень приятно быть желанным в таком качестве.

Я поцеловала его быстро, прежде чем Тильда успела снова выйти в зал.

— Не только в таком.

Он посмотрел на меня так, что я на несколько мгновений забыла о пластинах.

Потом мы все-таки занялись ими.

Работа оказалась тяжелой и совершенно лишенной торжественности. Перегородка не проходила в заднюю дверь, пока Рейнар не снял одну поперечину. Поддон упирался в неровность пола. Я дважды перепутала, где Томас велел оставить проход, и пришлось развернуть всю конструкцию.

Тильда унесла из комнаты лишние щетки, подписала отдельный набор для птицы и поставила у двери емкость для использованных полотенец. Все это было временной мерой наблюдения, но временные меры тоже нуждались в порядке.

Томас пришел, осмотрел нашу работу и попросил переставить одну пластину еще на ладонь дальше. Рейнар молча поднял ее снова.

— Спина, — сказала я.

— Что спина?

— Не надо поднимать так, будто тебе восемнадцать.

Он посмотрел на меня через плечо.

— Очень своевременное напоминание о возрасте.

Томас фыркнул, и впервые за всю неделю мы втроем рассмеялись.

Птица волновалась из-за изменившегося вида комнаты. Она металась между жердочками, хотя физически выглядела здоровой. Я не стала брать ее руками, а села рядом с привычной дорожной жердочкой и тихо повторяла звуки, к которым она привыкла во время занятий с будущей хозяйкой.

Рейнар держал перегородку, закрывавшую вид на дверной проем. Тильда следила за временем. Томас наблюдал, не торопя.

Постепенно птица перестала бросаться к сетке. Села выше, наклонила голову, ответила мне коротким свистом. Я дождалась еще нескольких спокойных дыханий и только потом открыла маленькую служебную дверцу, чтобы сменить воду.

Никакого особого дара здесь не требовалось. Нужно было не делать резких движений и не путать собственное желание скорее закончить с ее готовностью терпеть нас.

После осмотра Томас записал отсутствие новых симптомов. Отдельно отметил беспокойство при перестановке и снижение его после возвращения привычных предметов. Я прочла запись и вдруг поняла, как много значат точные слова: можно было написать «возбуждена» и оставить будущему читателю журнала простор для страшных догадок.

К девяти мы закончили. Тильда получила оплату двух дополнительных часов и ушла. Томас собрал инструменты. Рейнар помог убрать тяжелые вещи и спросил, осталось ли что-нибудь еще.

Я оглядела комнату.

— По работе — нет.

— А не по работе?

— Поужинай со мной. У меня есть вчерашний суп, и я обещаю не называть его праздничным.

Он согласился.

Наверху Шторм уже ждал возле миски, потому что мой график еды был для него ненадежным, а его собственный — непреложным. Я накормила кота, разогрела суп и поставила на стол две разные чашки.

Рейнар заметил кривую ручку Лидиного подарка.

— Пополнение коллекции?

— Ручка неудобная, зато чашка не опрокидывается. Я проверяла.

— Важное качество для твоего дома.

Мы ели молча, слишком усталые для большого разговора. Потом он взял меня за руку под столом. Я позволила себе опереться на его плечо и не стала немедленно объяснять, что в остальном прекрасно справляюсь.

Перед уходом Рейнар задержался у лестницы.

— В следующий раз могу просто приехать на ужин? Без сообщения от целителя и без досок.

— Можешь. Только предупреди, чтобы я успела сварить новый суп.

Он поцеловал меня, уже без прежней осторожной дистанции. Я притянула его ближе за ворот, и он тихо выдохнул у моих губ.

Потом снизу скрипнула забытая нами дверь, и мы оба рассмеялись.

— Запри, — сказал он. — Я подожду, пока услышу засов.

Я заперла. В этот раз звук его шагов за дверью не вызвал страха, что он уходит навсегда. Он просто ехал домой, где у него тоже ждали животные и незаконченные дела.

К концу недели я перестала проверять календарь каждый час. День начинался с обычного ухода, потом приходили покупатели, потом — наблюдение и записи. Редкие продажи складывались в сумму, достаточную хотя бы для части расходов.

Тильда получила обещанную зарплату. Я отсчитала девяносто крон и положила их в конверт до того, как занялась другими платежами. Девушка пересчитала при мне, как мы договорились в первый день, и убрала деньги в сумку.

— Спасибо.

— Это твоя работа.

Она кивнула, но потом все-таки сказала:

— На прошлом месте во время плохой торговли мне велели подождать. Я ждала три недели.

Я знала только часть той истории. Сейчас не стала расспрашивать. Спросила, хватит ли ей завтра времени забрать сестру, если я отпущу на полчаса раньше вместо дополнительного перерыва в другой день. Тильда подумала и попросила оставить время на следующую неделю: завтра сестру уже обещала встретить соседка.

Я записала. Маленькая договоренность казалась почти роскошью в неделю, когда чужие решения занимали так много места.

В пятницу я закрывала второй расчетный период. После закупок и возвратов магазин принес двести двадцать пять крон, из которых нужно было оплатить обычные двести шестьдесят расходов. Еще восемьдесят ушли на исследования и дополнительные затраты, связанные с отзывом и проверкой.