— Это что тут происходит и какого хрена вы забыли в моей палате?

– Даш, не истери, а? – просит муж после измены.

– Хорошо, не буду, – киваю. – На развод подам и все, какие истерики…

– Это ничего не значит, и в наших отношениях ничего не меняет.

– Для меня это меняет все!

– Никакого развода не будет, – морщится он. – Дай мне нормально объяснить, и все сама поймешь… и еще спасибо скажешь…

– Да я уже могу – спасибо, что увидела тебя настоящего.

Глава 7

Глава 7

Татьяна

Едва сдерживаюсь, чтобы не ойкнуть и отскакиваю.

Оборачиваюсь.

Мужчина в дверях сверлит колючим взглядом.

— Кто такие?

Слова застревают в горле, а легкий придавленный смешок заставляет стремительно покраснеть.

— А вы? — выдавливаю из себя.

— Говорковский Николай Сигизмундович, и это моя палата, а вот кто вы такие…

— Простите, — перебиваю, — ошибочка вышла.

— Ага — поддакивает сзади Ярослав, — дискоммуникация.

Краснею еще сильнее – шутник, блин!

Мне сейчас совсем не до шуток.

Мужчина в дверях стоит, опираясь на костыль. Тонкие губы побледнели от недовольства, бросает взгляд мне за спину, туда где притаился шутник на коляске.

— Я раненный герой, — голос Говорковского срывается на скрежет. — Мне стоять неудобно, а вы тут… Бардак!

Спохватываюсь.

— Давайте я вам помогу…

Подскакиваю к нему и беру за локоть.

— Я сам!

Говорковский гордо обхватывает меня за талию и неторопливо ковыляет к кровати.

Бросаю пламенный взгляд на Ярослава — отъедь, мол.

Тот усмехается, смеривает Говорковского взглядом, но озорная улыбка в глазах плясать перестает.

Отъезжает в сторону.

— Бардак в вашей богадельне, — возмущается вип персона. — Что за отношение? Ты вообще кто такая тут, а?

И плотнее сжимает мою талию.

Неприятно, будто тискает… скорее бы отправить его в постель и пусть постовая медсестра с этим випом разбирается. А еще лучше — врач.

— Тыкать девушке не надо, — хмуро заявляет Ярослав, и мы с Говорковским одновременно удивленно поднимаем на него глаза.

— Чего-о?

Округляю глаза, посылаю невербальные знаки, импульсы и всяческие волны: «Помолчи!»

Но куда там — Ярослав только хмурится настырно и смотрит випу в глаза.

— Да ты знаешь кто я...

— Пациент, — хмуро осаживает его Ярослав на пол слове. — Как и другие здесь, а она, — кивает в мою сторону, — медработник. И девушка. Так что изволь-ка повежливее.

Говорковский давится возмущением настолько, что даже лапу с моей талии убирает.

Плюхается неловко на кровать и продолжает смотреть на Ярослава, словно не веря то ли глазам, то ли ушам…

— Да я знаешь кто? Пальцем щелкун и…

— Пальцы побереги. И связки тоже.

— Какие такие связки?

— Голосовые. Воздух хорош сотрясать, больной. А то вылечить могу…

— Сейчас я вам помогу, — оправляюсь я от шока и оттесняю Ярослава в сторону. — Устраивайтесь поудобнее, скоро доктор подойдет, а пока давайте ногу вот так…

Помогаю Говорковскому удобно устроиться, поднимаю ногу повыше, и вкладываю пульт от телевизора в руку.

— Я уж поговорю с вашим врачом, — долетает в спину, когда я схватив коляску быстро толкаю Ярослава на выход.

— Обязательно поговорите, сейчас я попрошу его зайти…

Черт, какой же тяжелый этот шутник!

— Чего он, Танюш, разошелся? — бухтит Ярослав. — Дай я с ним профилактическую беседу проведу, наедине…

— Сиди уж! Лучше бы помог с коляской…

Не успеваю сказать, как он несколькими мощными движениями вращает колеса и коляску чуть ли не вырывается у меня из рук.

— Извини, — бросает хмуро.

— Мог бы и сказать, что это не твоя палата, — и передразниваю: — Извини.

— Не переживай, Танюш, ну что он сделает? Доктору пожалуется?

— Это важный какой-то пациент. Сегодня завотделением звонил, а я с тобой, блин, спутала.

Ярослав расплывается в улыбке:

— Неужели ты решила, что я могу быть таким, — делает кавычки пальцами, — супер-пупер важным сморчком?

— Уверена была.

— Вот и зря. Я — парень простой, без вот этих всех экивоков. А пациент этот не прав — ну что он из-за ерунды разошелся. Надо было тебе выйти, я бы его реально вежливости поучил…

— Может человек устал с дороги, может ранение беспокоит — сам должен понимать…

— Ранение, не ранение, а человеком надо быть все равно. Вести себя нормально…

— Ну да, — усмехаюсь, — пиццу с квасом в палату притаранить, да на раздевание в карты играть…

— Никакого раздевания, Танюша, — возмущается наигранно Ярослав. — Зачем мне Сан Саныча раздевать?

Не выдерживаю и смеюсь, представив эту картину.

Ярослав присоединяется ко мне.

— Вообще, спасибо, — говорю, — но я и сама справилась бы.

— Не в этот раз.

— Это почему?

— У тебя ее не было.

— Кого ее?

— Стойки твоей, чтоб по куполу ему врезать. А хороших слов такие не особо понимают.

И это невольное напоминание на меня как ушат воды действует — вспоминается мгновенно вся эта грязная сцена в приемнике, Толя и…

Сердце будто цепкими пальцами кто-то хватает…

— Прости, Танюш, — без обычной шутливости серьезно говорит Ярослав. — Ляпнул я…

— Да ничего…

А у самой голос аж садится.

Из-за угла выскакивает постовая медсестра и выражение лица ее мне совсем не нравится.

— Танечка! Там ЭМ-ЭС тебя разыскивает! Злющий! Никогда таким не видела…

– Валюш, ну какой развод? Было бы из-за чего…

– Считаешь твоя измена – недостаточный повод?

– Не драматизируй, пожалуйста – эта женщина для меня ничего не значит…

– Как теперь и ты – для меня. Чтобы сегодня же свои вещи собрал.

– Окей, я съеду на пару дней к маме, а тебе лучше остыть и подумать с кем ты останешься, если я уйду.

– Я останусь одна, – и спокойно добавляю: – Уж лучше быть одной, чем с кем попало. Но тебе этого не понять…

– Вот именно, – снисходительно ухмыляется. – А теперь посмотри в зеркало, подумай о своем тридцатнике и выдыхай. А то, как бы не пришлось рыдать в компании семи котов до старости…

Договорить он не успевает, потому что насмешки над своим внешним видом я терпеть не собираюсь. Даже от мужа, который скоро станет бывшим…

Глава 8

Глава 8

Татьяна

Михаил Сергеевич? Злющий?

Ну, сегодня точно снег пойдет — день просто кувырком катится куда-то в пропасть.

— Иду, а ты можешь пациента обратно в палату сопроводить?

— А ты чего вообще его вывела? Или он сам?

— Да-а… — не спешу с ответом, потому как стыдновато признаваться в собственной оплошности.

— Да конечно сам, — вмешивается Ярослав. — Заблудился, понимаете?

Постовая медсестра – Мария Павловна, подслеповато прищуривается и улыбается.

— Заблудился? Да где ж здесь блудить, сынок?

— Да я найду, — довольно скалится Ярослав.

Вот сморозит двусмысленную глупость и доволен!

— У тебя вроде нога повреждена, а не голова, — качает головой Мария Павловна. — Три двери, да один коридор… С ориентацией плоховато что ли? А еще, говорят, офицер…

— С ориентацией у меня все огонь, тетенька. И правильно говорят — офицер, самый настоящий. Вас вот просто увидел на посту, да от красоты все мысли спутались в голове, а Таню… Татьяна Сергеевна, в общем, меня спасла. А то я чуть в чужую палату не забрался…

И глазками на меня стреляет — подначивает, да посмеивается. Ничего-ничего смейся, я тебе потом иголку куда-нибудь не туда загоню, тоже посмеюсь.

Сдаю неугомонного пациента на руки Марии Павловне, а сама лечу к завотделению.

Говорковский нажаловался, никак иначе. И как только успел? Мы вот только вышли от него…

Пробегаю по коридорам, слетаю по ступеням лестницы и постукиваю в дверь кабинета:

— Михаил Сергеич, можно?

— Входи, Татьяна. Дверь закрой.