Злой. Трусливый. Мелкий.

Глаза начинает щипать.

Нет.

Только не здесь и только не сейчас. Лучше вообще — нигде и никогда.

Кладу ладонь на живот машинально.

И в этот момент дверь 313-й открывается, Ярослав выкатывается в коридор и почти сразу останавливается.

Сегодня он не улыбается.

Взгляд быстро проходит по моему лицу, рукам.

— Всё нормально?

— Да.

Он продолжает смотреть.

Запрокидываю голову и несколько раз моргаю, загоняя слёзы обратно.

— Просто супер. Жизнь прекрасна, — повторяю севшим голосом.

— Раз настолько прекрасна, может, сделаешь её ещё лучше?

Смотрю на него.

— Куда уж лучше?

— Есть куда — угости меня кофе.

Моргаю.

— В смысле? Я?

— Ты.

— Вообще-то мужчины обычно сами проявляют инициативу и угощают женщин.

— А я нестандартный.

Ярослав проводит ладонью по колесу кресла и улыбается.

Только на этот раз я почему-то не могу улыбнуться в ответ.

Потому что успеваю увидеть его глаза — всего на мгновение: там мелькает что-то совсем не похожее на привычное веселье.

Мелькает и… тут же исчезает.

— Ярослав Аркадьевич!

Мы оба поворачиваемся.

По коридору к нам стремительно идёт профессор Инельский.

Обычно спокойный профессор сейчас выглядит так, будто лично поймал пациента за попыткой сбежать из реанимации через окно.

— Вы что делаете?!

— Общаюсь с прекрасной женщиной.

— Я вам что сказал?!

— Много чего.

— Лежать! Я сказал вам лежать!

Ярослав вздыхает.

— Профессор, человек не создан для горизонтального существования.

— В вашем случае человек именно для него сейчас и создан!

Инельский переводит взгляд на меня.

— Татьяна Сергеевна, а вы куда смотрите?

Вот здрасьте.

— Я?

— Вы медсестра или прохожая? У пациента серьёзная травма позвоночника, а он разъезжает по отделению! Оба в палату!

Ярослав совершенно невинно смотрит на меня.

— Кажется, нас ругают.

— Вас. Я случайно рядом стояла.

— Вы — соучастница.

Инельский молча указывает рукой на дверь.

— Едем, — вздыхаю.

Ярослав разворачивает кресло.

В 313-й при нашем появлении становится подозрительно тихо.

— Что? — спрашивает Ярослав. — Никогда не видели, как героя насильно возвращают в заточение?

— Ярослав Аркадьевич, — предупреждает Инельский.

Вот теперь замечаю, как переглядываются мужики.

Профессор лично загоняет Ярослава в палату. Называет по имени-отчеству. Проверяет, удобно ли он устроился.

И голос у Инельского становится совсем другим.

— Отдельную палату подготовят в ближайшее время. Прошу прощения за проволочку, Ярослав Аркадьевич.

Василий тихо присвистывает.

— А зачем? Мне и здесь отлично.

— Я в этом не сомневаюсь.

Профессор усмехается, но тут же снова становится серьёзным.

— Только спину берегите, пожалуйста. Нам ещё с ней работать.

Ярослав на секунду перестаёт улыбаться.

— Берегу.

— Плохо бережете.

Инельский поправляет край простыни и выпрямляется.

— Татьяна Сергеевна, выйдите со мной.

В коридоре он быстро даёт указания: следить, чтобы Ярослав меньше сидел, никаких самостоятельных прогулок по отделению, если снова обнаружу его неизвестно где — немедленно загнать обратно.

Киваю.

Половину запоминаю как медсестра.

А второй половиной сознания всё ещё нахожусь там, возле двери.

«Угости меня кофе».

Глупость какая.

После всего, что произошло за последние сутки, меньше всего меня должен волновать кофе с каким-то невозможным лётчиком в инвалидном кресле.

Только почему-то от мысли, что он попросил именно меня сделать его жизнь немного лучше, в груди вдруг болезненно и тепло сжимается сердце.

– Она будет мне лучшей женой, чем ты, Анна, и сможет родить для меня наследника, – с этими словами любимый муж вычеркивает меня из жизни.

Легко меняет на ту, что моложе, ярче и больше соответствует его кругу.

Дамир Юсупов – жесткий, властный, бескомпромиссный бизнесмен.

Безжалостен к конкурентам, он также безжалостно списывает и меня, как негодный актив.

Я ухожу, но оставляю ему на прощание след от своей ладони на лице.

Так и не рассказываю о крохотном счастье, которое уношу под сердцем.

Я справилась и без него – выстояла и собрала жизнь по осколкам, но кто бы мог подумать, что через пять лет жизнь столкнет нас вновь.

И он – единственный, к кому я смогу обратиться за помощью, ведь на кону большее чем моя гордость и старые обиды.

Гораздо большее…

Глава 18

Глава 18

Татьяна

Стаканчик кофе…

Подумаешь.

Иду по коридору, прижимая к груди папку с назначениями, а дурацкая фраза Ярослава всё никак не выходит из головы.

«Сделаешь жизнь ещё лучше?»

А если такая безделица и правда сделает?

Перед глазами один за другим проплывают лица последних суток: Толя, Жанна… Альфред Самуилович. Все эти угрозы, звонки, чужая ложь и собственные слёзы на остановке.

Грязи вокруг почему-то всегда хватает.

Так, может, если можешь сделать кому-то чуточку приятнее, надо просто взять и сделать?

Подумаешь, стаканчик кофе.

Это вообще ничего не значит.

И если я уже третий раз объясняю себе, что это ничего не значит, значит, точно ничего не значит.

Сворачиваю к ординаторской.

Но прежде чем идти к автомату, останавливаюсь.

После разноса профессора надо хотя бы понимать, за каким именно пациентом мне приказано следить с особым рвением.

Нахожу карту Ярослава.

Пробегаю глазами записи и задерживаюсь на диагнозе.

«Оскольчатый компрессионный перелом поясничного отдела со склонностью к нестабильности. Посттравматический отёк спинного мозга и угроза стеноза позвоночного канала».

Перечитываю. Потом ещё раз.

Вот тебе и «нестандартный». Становится не по себе.

Теперь профессорская ярость из-за прогулок Ярослава по отделению выглядит совсем иначе. Одно неловкое движение и смещение повреждённых структур с осложнением — и последствия в виде перерезанного спинного мозга и паралича.

О таком даже думать не хочется. Но я почему-то думаю.

Вспоминаю огромные плечи. Сильные руки, которыми он с лёгкостью крутит колёса кресла. Его наглую улыбку. То, как вчера этот человек едва не поднялся из кресла, когда Толя пошёл на меня.

И вдруг представляю Ярослава, который больше никогда не сможет встать.

По спине пробегает холод.

— Дурак, — шепчу.

Закрываю карту.

А через несколько минут всё-таки стою возле автомата и покупаю два кофе.

В 313-й подозрительно спокойно.

Сан Саныч читает, Василий что-то смотрит в телефоне. Ярослав полулежит на кровати.

Увидев меня, приподнимает брови.

Потом смотрит на стаканчики.

И улыбается.

— Не может быть.

— Может. Но это разовая благотворительная акция.

Протягиваю ему кофе.

— Пользуйтесь, пока медицинский персонал добрый.

— А я всегда в тебя верил.

— Зря. Я безжалостная.

— Уже заметил.

Он принимает стаканчик, и наши пальцы на мгновение соприкасаются.

Совершенно случайно.

Убираю руку чуть быстрее, чем нужно.

Ярослав замечает.

Конечно замечает, но впервые имеет достаточно ума ничего не сказать.

— Спасибо, Тань.

И вот это простое «спасибо» почему-то звучит совсем иначе, чем его обычные шуточки.

Он смотрит на стаканчик, потом на меня.

— Только я, если честно, надеялся выпить его не здесь.

— А где? В ресторане?

— Было бы неплохо.

Опускаю взгляд на его ноги.

— Профессор меня убьёт.

— Сначала меня.

— Тебя ему лечить. А мной можно пожертвовать.

Ярослав усмехается.

— Тогда спасибо и за такую возможность.

Слова шутливые, а глаза нет.

На секунду в них появляется то же выражение, которое я заметила в коридоре. Что-то глубокое, тяжёлое, совершенно не подходящее этому большому наглому мужчине.