Он ставит стаканчик на тумбочку и упирается ладонями в кровать, пытаясь приподняться повыше.

— Э! — тут же отрывается от книги Сан Саныч. — Ты куда опять?

— Сесть хочу.

— Тебе профессор что сказал? Лежать!

— Сан Саныч...

— Не сансанычь мне. Упрямый как чёрт. Хочешь из-за своего характера вообще неба своего любимого лишиться?

Тишина повисает.

Сан Саныч осекается и сразу косится на меня, а я смотрю на Ярослава.

Перемена происходит мгновенно.

Ещё секунду назад он улыбался.

Теперь лицо бледнеет, скулы обозначаются резче, а пальцы так сильно стискивают край простыни, что белеют костяшки.

— Покаркай ещё, — рычит он.

Настолько зло, что даже Сан Саныч замолкает.

Ярослав отворачивается к окну.

— Рождённый летать ползать не будет, — скрипит зубами.

И вот теперь всё становится чуть понятнее.

Не всё, но достаточно, чтобы внутри опять неприятно похолодело.

Летать.

Смотрю на его профиль и вдруг вспоминаю диагноз в карте.

Позвоночник, кресло, Инельского, который почти силой загоняет его в постель.

И небо.

Которое для этого человека, похоже, означает гораздо больше, чем просто работа.

Сан Саныч виновато утыкается в книгу.

Ярослав берёт кофе.

— Остынет, — говорит он так, словно последние полминуты вообще ничего не произошло.

Вот только пальцы на стаканчике всё ещё напряжены.

Хочется что-то сказать.

Не пожалеть — почему-то чувствую, что жалость он воспримет хуже оскорбления.

Просто вытащить его обратно.

Туда, где он улыбался.

— Ну, — присаживаюсь на край соседней кровати, — на земле тоже дел хватает.

Ярослав переводит на меня взгляд.

— Правда?

— Конечно. Кто-то же должен доводить медсестёр до нервного тика.

Уголок его рта едва заметно дёргается.

Получилось — совсем немного.

Делаю глоток кофе и стараюсь спросить легко, почти шутливо:

— Неужели летать для тебя настолько важно?

Улыбка исчезает, и Ярослав пристально смотрит мне в глаза...

– Любимый, у меня для тебя новогодний подарок! – так я скажу, когда поднимусь в кабинет мужа.

Сжимаю в руках тест на беременность, а губы сами расплываются в счастливой улыбке.

Лифт открывает двери на последнем этаже и… я разу слышу эти странные звуки со стороны его кабинета.

Распахиваю дверь и... Он, она...

И мое сердце разрывается на куски.

Мой подарок – положительный тест, а его – предательство с секретаршей. Но я не позволю ему растоптать наше будущее, даже если теперь оно – только мое.

Глава 19

Глава 19

Татьяна

Ярослав так долго смотрит мне в глаза, что я уже начинаю жалеть о вырвавшемся вопросе.

— Настолько, — наконец отвечает он, поджимая губы.

И всё: ни шутки, ни привычной ухмылки.

Но, я жду продолжения.

— Очень развёрнуто.

— Ты спросила — я ответил.

Он делает глоток кофе и смотрит куда-то поверх моего плеча.

— Это не работа, Тань. Это… это просто я.

Сказано спокойно, почти буднично, а внутри у меня почему-то что-то неприятно ёкает.

Теперь диагноз из карты звучит совсем иначе: не только позвоночник и не просто возможность остаться в кресле.

У него могут отнять часть самого себя.

— Понятно, — тихо говорю.

Ярослав тут же переводит взгляд на меня.

— Только не смотри так.

— Как?

— Будто собираешься меня пожалеть.

Вот ведь зараза.

— Не дождёшься. Я думаю, как человек с таким отвратительным характером вообще прошёл медицинскую комиссию.

Уголок его рта поднимается.

— Вот. Так гораздо лучше.

Он снова пытается устроиться повыше, и я машинально подхожу.

— Даже не думай.

— Я просто сел.

— Ты просто уже получил от профессора один раз.

Поправляю подушку у него за спиной, наклоняюсь ближе и вдруг чувствую на себе его взгляд.

Слишком близко.

Пахнет кофе и чем-то ещё — чистым, мужским.

На секунду забываю, что собиралась делать.

— Удобно? — спрашиваю и сама слышу, что голос стал тише.

— Теперь да.

Выпрямляюсь слишком быстро.

Ярослав улыбается.

— Осторожнее.

— Со спиной?

— С мужчинами.

— Особенно с такими скромными?

— Особенно с такими красивыми.

— Самооценка у тебя хотя бы не пострадала.

— Единственное, что врачи признали абсолютно здоровым.

С кровати напротив раздаётся кашель — очень выразительный.

Поворачиваюсь. Сан Саныч смотрит поверх книги.

— Вы либо кофе пейте, либо уже перестаньте делать вид, что нас здесь нет.

— Завидуете? — невозмутимо спрашивает Ярослав.

— Завидую, — признается Сан Саныч.

Николай хмыкает, Степан прячет улыбку.

— Всё, — поднимаюсь. — Ещё пять минут, и вас всех придётся лечить от чрезмерного любопытства.

— А кофе? — напоминает Ярослав.

— Пей.

— Я про следующий.

— Следующий заслужить надо.

Дверь распахивается без стука.

— Яр!

В палату вваливаются трое мужчин.

Один высокий, сухощавый, второй плечистый, коротко стриженный, третий совсем молодой. Все трое двигаются одинаково собранно, и даже без формы сразу понятно — свои.

Ярослав меняется: не становится серьёзнее или жёстче.

Просто словно занимает больше места даже лёжа.

— Ну наконец-то, — говорит он. — Я уже решил, что вы меня бросили.

— Тебя бросишь.

Плечистый подходит первым, крепко жмёт ему руку. Остальные следом.

Никаких осторожных объятий.

Никаких «как ты, бедный».

— Вид у тебя мерзкий, — сообщает молодой.

Все смеются.

И мне неожиданно нравится наблюдать за ними — здесь Ярослав другой и одновременно совершенно тот же.

Только вдруг становится понятно, что его привычка командовать пространством вокруг себя появилась задолго до палаты 313.

— Ну что врачи? — спрашивает высокий.

— Лечат.

— Очень содержательно.

— Я сегодня уже слышал эту претензию.

Ярослав бросает взгляд на меня — наши глаза встречаются, и почему-то мне кажется, что эта короткая реплика предназначена только мне.

— Главное, больше не геройствуй, — бурчит плечистый. — После того, что ты тогда...

— Закрыли тему, Лёх.

Всего два слова ровным тоном, но мужчина мгновенно замолкает.

Я смотрю на Ярослава, он спокойно делает глоток остывшего кофе.

Только теперь мне ещё сильнее хочется узнать,что именно тогда произошло .

— Татьяна Сергеевна! — слышится из коридора голос Марии Павловны. — Вы не видели карту Говорковского?

Один из гостей резко поворачивает голову.

— Кого?

Мария Павловна заглядывает в палату.

— Говорковского. Николая Сигизмундовича.

Мужчины переглядываются.

Причём совершенно одинаково.

Ярослав это замечает.

— Вы его знаете?

Высокий медленно хмурится.

— Смотря какого Говорковского.

— Здесь лежит важная персона с травмой ноги. Важная персона и герой, судя по его собственным рассказам, практически всех войн одновременно.

Плечистый тихо присвистывает.

— Николай Сигизмундович?

— Ну, — Ярослав уже смотрит внимательно.

Тот качает головой.

— Имя слышал.

— И?

Я беру пустой стаканчик Ярослава.

— Оставлю вас разбираться с военными тайнами.

Он удерживает стакан пальцами ещё секунду, и снова наши руки соприкасаются.

На этот раз никто из нас не спешит первым отдёрнуть руку.

— Тань.

— Что?

Он смотрит прямо на меня.

— Кофе правда сделал жизнь лучше.

Улыбаюсь.

— Не привыкай.

— Поздно.

Сердце делает совершенно лишний удар.

Отворачиваюсь раньше, чем он успевает это заметить.

По крайней мере, очень на это надеюсь.

Уже у двери слышу за спиной голос одного из мужчин:

— Яр...

Замираю.

— Кажется, я вспомнил, где слышал про этого Говорковского.