Татьяна

— Танюша, твои из 313 палаты опять меня к себе не подпускают, — Тамара Михайловна с улыбкой заходит в процедурный и виновато разводит руками. — Я уж и так и эдак… говорю, у меня двадцать пять лет опыта работы — я знаю, что и как делать, но… куда там! Никого, говорят, к нашим венам кроме Танечки не подпустим! У нее, говорят, рука легкая…

Эта история повторяется из раза в раз в дни моих дежурств, и я отвечаю привычной улыбкой и кивком головы.

— Да без проблем, Тамара Михайловна, сейчас все сделаем.

Поднимаюсь со стула, на который едва успела присесть, закончив сдачу материала.

— Спасибо, Танюша. Ты — золотце. И мужики не спроста все тебя просят… я уж говорю – окститесь, замужняя она у нас, Танюша-то, а они только отнекиваются, да глазенки свои бесстыжие отводят…

Тамара Михайловна чуть-чуть ворчит — и это тоже повторяется из раза в раз.

Пациенты из 313 постоянно просят меня, а профессиональную гордость Тамары Михайловны это задевает из раза в раз.

Собираю на лоток системы с пробирками и по коридору иду в 313 палату.

— Доброе утро! — здороваюсь с порога. — Бунтуете?

Улыбаюсь, глядя как мужчины на койках мгновенно подбираются: выпрямляют спины, приосаниваются и расцветают улыбками.

Раздается многоголосье.

— Танюша!

— Здравствуйте, Танечка!

— И вам доброе утро!

— Мы не бунтуем, — отвечает старший из мужчин, Сан Саныч. — Просто знаем, что сегодня ваша смена, а значит наши вены могут быть в заботливых и нежных руках…

— Ох, какой вы льстец, — смеюсь я, и мои возражения тонут в хоре мужских возражений.

За шутками и легким разговором забор крови пролетает одним мгновением.

— Спасибо, Танечка, вы нас не забывайте, — басит Степан и смущено поблескивает на меня влюбленным взглядом.

Он здесь давно — со сложным переломом обеих ног, и также давно безнадежно влюблен в меня.

Соседи по палате беззлобно подтрунивают над ним, но Степан стойко все переносит, относится ко мне с неизменным уважением и ни разу не сказал о своей влюбленности.

Все в отделении знают, что я счастливо замужем.

— Татьяна Сергеевна!

Александр Васильевич, лечащий врач, окликает меня, едва я выхожу из палаты в коридор.

— Петрова увезли на КТ и там что-то все затянулось, а у него система… Сходите, пожалуйста, в диагностику и поставьте ему там.

— Сейчас сделаем, — быстро возвращаюсь в процедурный, сдаю материал и подготавливаю инфузию.

В душе порхают бабочки, ведь я — абсолютно счастливый человек.

Любимая работа, муж — лучший мужчина на свете, для которого у меня скоро будет такой сюрприз, от которого у него просто крышу снесет от счастья.

Губы сами расплываются в глупой счастливой улыбке, когда я представляю его лицо в этот момент. Как он подхватит меня — словно самую большую и хрупкую драгоценность на свете… закружит, зацелует и…

Усилием воли заставляю себя спрыгнуть с пушистого облака обратно на землю.

Спускаюсь на лифте в холл и почти сразу у слышу резкий женский голос у «приемника».

— Да ты знаешь КТО я вообще? Представляешь, КОГО заставляешь в очереди сидеть? Ты…

Голос настолько противный, что улыбка сама собой меркнет на губах.

Да уж, в нашей работе, чаще чем хотелось бы, встречаются и такие пациенты — полная противоположность моим из 313-ой…

Поворачиваю за угол и сразу же вижу ее — обладательницу противного голоса.

Не заметить ее невозможно — растрепанная копна медно-рыжих волос, бледное лицо с претензией на аристократичность с чрезмерно пухлыми, неестественными губами и ледяные, наполненные яростью светло-зеленые глаза.

Эффектная девушка.

Но останавливаюсь я отнюдь не потому, что поражена ее красотой.

И челюсть у меня падает вниз совсем не из зависти ее длинным ногам, крутым бедрам, обтянутым изумрудным платьем и высокой груди…

Глаза мои округляются, а сердце делает судорожный скачок только по одной причине…

«Рыжая» исступленно кричит на дежурного врача приемника, всем своим видом демонстрируя готовность наброситься на него с когтями, а удерживает ее от этого мой самый любимый, самый лучший муж на свете…

Глава 2

Глава 2

Татьяна

Его ладонь по-хозяйски лежит на ее талии, и прикосновение слишком интимное и доверительное, чтобы можно было как-то превратно его истолковать.

Я все еще стою, глупо хлопая глазами, но, пальцы уже крепко стискивают стойку для инфузий.

—…завтра же за забором окажешься, козломордый! — продолжает неистовствовать рыжая. — Знаешь, кто мой отец?

Вся очередь исподтишка следит за сценой. Скандал — как шанс скрасить скуку ожидания.

— Жанночка, не надо… — лепечет мой благоверный. — Жанночка, не стоит… — и пытается мягко отвести хабалку в сторону от покрасневшего врача.

— Толя! Что ты меня успокаиваешь? — набрасывается Жанночка на Толю, и у того мгновенно сходит краска с лица. — Лучше сделай так, чтобы он нас принял! Сделай уже хоть что-нибудь!

— Да, — говорю, — сделай…

Едва мой голос звучит в коридоре, как бледное лицо Толика принимает зеленоватый оттенок.

— Например, объясни, что ты тут делаешь и почему обнимаешь эту женщину?

Делаю шаг вперед, а Толик заметно вздрагивает.

Сурово сводит брови, но испуганный взгляд выдает его безошибочно.

— Это еще кто такая? — Жанночка разворачивается ко мне.

В коридоре воцаряется тишина. Кто-то присвистывает в предвкушении.

— Да, скажи, кто я такая, — добавляю после паузы: — Дорогой.

Делаю шаг вперед, и в разлившейся тишине отчетливо слышен скрип колесиков моей капельницы.

В этот момент я как бы раздваиваюсь: одна часть меня отказывается верить происходящему, а вторая видит все болезненно отчетливо.

Лицо любимого: посиневшие полные губы, бледная кожа с багровым кровоподтеком над левой бровью, квадратный волевой подбородок едва заметно безвольно подрагивает… Трехдневная щетина, по которой я так любила путешествовать пальчиками…

— Таня…

— Таня-Таня, — киваю, а муж выдает топовую глупость:

— Что ты здесь делаешь?

На его лице выражение такой искренней растерянности, что мне его почти что жалко.

— Во по-па-дос, — из очереди долетает чей-то комментарий.

— Ага, влип мужик…

Чувствую себя героиней какого-то тупого реалити-шоу.

— Работаю я здесь, Толя. Или ты и это успел забыть?

— А что еще? — глупо переспрашивает.

— Например, что женат на мне.

— Эта моль твоя жена? — первой в себя приходит рыжая.

Насмешливо сложив руки на груди, окидывает меня пренебрежительным взглядом.

— Кожвен у нас вообще-то в другом крыле находится, — спокойно отвечаю и вижу, как в ее глазах вспыхивает злость. — Ты не туда привел свою «подругу», Толя.

Очередь взрывается смехом, а рыжая бледнеет от ярости и так сжимает губы, что они превращаются в две нитки.

— Таня! — ахает от испуга мой супруг. — Нельзя же так… Ты хоть знаешь кто…

— Ах, ты, соплячка засра…

Ловко перехватываю стойку капельницы, как оружие и быстро шагаю ей навстречу.

— Если не прекратите скандалить, мне придется научить вас вежливости, — мило улыбаясь, угрожающе поигрываю стойкой.

Рыжая Жанночка невольно отшатывается. Глаза расширяются, и она удивленно, словно не привыкла никогда и ни от кого в своей жизни получать отпор, смотрит на мое «оружие».

— По красоте! — кто-то в очереди продолжает неугомонно комментировать.

— Ты что творишь, Таня?

— Убери от меня эту ненормальную! — взвизгивает Жанночка.

Толя послушно бросается вперед.

Все окончательно превращается в сюр: ведь он же МОЙ муж… Моя опора, мой защитник, моя каменная стена… Ведь так?

Сердце стискивает острой болью — оно, кажется, еще отказывается верить происходящему.