— Что ж, — спокойно произносит она, — как я понимаю, тебя больше ничего не задержит здесь. Пойдем, я провожу тебя!
У порога лесного дворца нас вновь ожидают юноши, и я не выдерживаю.
— А теперь позволь мне проявить любопытство. Это же люди?
— Да.
— Но разве ты не используешь их силу?
— О, Аир, ты, как и Игнис, слишком прямо и жестко следуешь законам. Он отправляет невест прямиком в жерло вулкана, ты — сбрасываешь с высоты. Но от жизни можно получить намного больше, чем от смерти, Аир. Такова моя сущность. Я могу чинить птицам сломанные ветром крылья, я могу сделать так, чтобы на выжженном поле вновь зазеленела трава. Я беру от смертных мужчин их обожание, их преданность, их страсть. Это питает мою стихию, так зачем мне их убивать!
— Но разве ты не должна отправлять по лунной дороге женихов, когда на смену приходят новые?
— Я и отправляю... только не одного за другим... ты и здесь судишь по-мужски прямолинейно, а ведь и сам мог бы извлечь для себя много интересного, — в ее паузах столько чувственности, что суть ясна. — Мы подчиняемся законам мира, но мы же и создаем их... разве не твоим велением собираются тучи и веет прохладой? Судьба нареченных в твоей власти! Пока они с тобой, на них не распространяются законы о невмешательстве. Вот вздумай я вернуть того, кто уже ушел от меня…
Ага, значит, про Акве она все-таки знает, но на общее собрание, так сказать, вопрос выносить не стала. И что-то мне подсказывает, что этот козырь она прибережет для удобного случая, чтобы использовать его против Акве. Ну, да, куда уж нам, прямолинейным мужчинам, до женского коварства и изворотливости!
Терра, не стыдясь, гладит одного из юношей по мускулистой лоснящейся от пота груди.
— Пока они молоды и красивы, пока мне не приелась их страсть, к чему мне их прогонять?
И тут меня пронзает ужасная мысль. Молоды? Это ведь мне дарована привилегия проживать века, но не стареть. А что будет с Нирой? Неужели мне суждено видеть ее угасание и уход? И я ничего не смогу сделать? Погрузившись в наслаждение текущих дней, я не думал о том, что ожидает нас завтра.
— А если ты захочешь продлить век кого-то из них?
У Терры сужаются глаза.
— Так вот, значит, из-за чего ты остановил постижение? — тихо говорит она и легким движением руки отсылает прочь своих любовников. — Впервые на моей памяти Аир остановил свой выбор. Хотелось бы мне посмотреть на ту, ради которой ты рискуешь...
— Так могу? — повторяю я.
Я вижу, вижу ее жадное внимание к тому, что она разгадала мою любовь к Нире. Но амулет горит зеленым, и клятву она нарушить не посмеет.
— Время третьей луны, Аир, — после мучительно долгой паузы отвечает она. — То, что не удалось Акве, возможно, удастся тебе. Ты можешь дать своей избраннице долгую молодость и долгую жизнь...при условии, что признаешь свой выбор перед Сомнией, и она одобрит ваш союз. Вот только...
— Только что?
— Не пожалеешь ли ты об этом? Стоит ли тратить новую силу на смертного, пусть даже на любимую женщину? Пока ты живешь свою первую жизнь, и во многом ты еще слишком человек. Верность. Моногамия. Пока ты влюблен, это кажется единственно верным решением. Но пройдут десятилетия, века. Ты пресытишься, возжелаешь новых ощущений и чувств, но ты будешь связан обетом. Что тогда?
— Тогда, если так случится, я изменю законы, как ты и советовала.
Терра вздрагивает. Мне даже кажется, что она готова перекреститься, если б в этом мире было кому адресовать этот жест. И не могу удержаться.
— Новые ощущения и чувства, разнообразие, разве от этого не устаешь тоже? Разве не хочется променять все на настоящую любовь?
Веселые искорки в ее глазах гаснут.
— В этом мире уже нет, — тихо отвечает она, и я все понимаю.
— Прости, — говорю тихо, и она печально кивает.
Кто бы он ни был, ее возлюбленный, оставшийся в другом мире, она не сможет к нему вернуться. Даже сила третьей луны не откроет двери к тому, кто давно уже умер. А я...я могу подарить это Нире. Мне не придется бессильно наблюдать, как она стареет. Я уже рвусь обратно на остров, где ждет моя избранница, но меня еще держит последний вопрос. Попытка Акве победить свои человеческие слабости. Возрождение Терры. Теперь и я понял свою цель.
— А чего желает Игнис от силы третьей луны?
— Игнис по сути своей — самый воинственный. Страсть к разрушению — это снова его стихии. Но станет ли он воевать? Теперь, когда и Акве, и я связаны с тобой клятвой? Теперь он обречен на проигрыш, слишком неравны силы. Не знаю, какова его цель, но, думаю, тебе есть смысл уведомить его о расстановке сил, чтобы избежать ненужного противостояния. Ты побывал у Акве, у меня. Ты ведь все равно отправляешься к нему.
— А ты была там?
— Частично я всегда там. Мои недра иссушены его яростным огнем, но такова моя участь. Тебе же путь открыт, Аир, легкий, как ты сам. Так лети!
Я кланяюсь Терре и взлетаю, лишь пригибаются под напором ветра деревья-исполины. У меня нет тела, когда я в потоке, поэтому, например, я не различаю предметов и людей. Но сознание остается, не мысли, а нечто такое, чему не подобрать названия. Ощущение? Сейчас, оставив позади срединные земли и познавая бескрайний океан под собой, я постигаю то, о чем умолчала Терра.
Стихии слишком противоречивы, чтобы быть равными, и равновесие удерживается за счет другого. На стороне Терры — время, тысячелетия опыта и память о близости божеств. Мне дарована свобода и недоступность. Я над всеми, но для всех я недостижим. Акве выигрывает за счет пространства и вездесущности, ведь океан покрывает почти три четверти поверхности планеты, не говоря уже о подземных водах, о сети рек и озер, опутывающих срединные земли. Вода найдет лазейку, просачиваясь туда, куда мне не добраться, например, в толщи горных пород.
Чем же берет Игнис? Наверное, мощью. Самая смертоносная стихия. Можно укрыться от вихря под надежными сводами пещеры. Выбраться из топкого болота, цепляясь за корни деревьев. Выплыть из водоворота, приложив усилия, чтобы выжить. Но от огня не спастись. Миг, и по земле идет разлом, и вскипают воды, и иссушающий жар наполняет воздух.
Открытие малоприятное для того, кому предстоит визит в самое сердце владений Игниса, но я не отступлюсь. Я уже отправил запрос и получил согласие. К тому же, у Игниса есть то, что важно для меня сейчас больше, чем стремление узнать его планы на третью луну. Именно в его владениях хранятся знания, которые мне нужны. Когда-то я сожалел об отсутствии здесь интернета, потом по всему свету разыскивал книги, но все куда проще, как поведала мне только что Терра: руны, высеченные в скалах, и надежно укрытые от людей огненной преградой, которую не обойти ни смертным, ни стихийным духам.
Кстати, о духах, вспоминаю я предостережение Терры. Что критичного в том, если они узнают о предсказании. Вот даже Бриз... узнай он, что в мир скоро вольется свободная сила. До уровня Смотрителя он все равно не поднимется, только двойная сущность позволяет быть таковым. Но он захочет сорваться с поводка. Сколько можно быть привязанным к одному берегу! А ветра, которые столетиями дуют в одну сторону над одной местностью? Если Бориасу по душе южные земли, о которых он знает, только сливаясь с Нортом?
От видения: ветра радостно разлетаются, меняя направление, как выпущенные на луг резвые кони, застоявшиеся в стойлах, — мне становится как-то неуютно. По крайней мере, этот запрет понятен, и Бризу я рассказывать ничего не буду. Так оно спокойнее! Пусть лучше Ниру забалтывает. Ниру? А если ей было знамение, пока я тут летаю, и она сама расскажет о нем Бризу? Нет, успокаиваю я себя, Нира не простая болтливая девчонка, она ведь служила в храме и знает важность запретов. Но вдруг нечаянная оговорка, случайный намек. А Бризу нет равных в умении вытягивать сведения из собеседника, как нет предела его жадному любопытству.
Я должен предотвратить случайности и потому меняю направление. Игнис подождет, хотя не очень-то вежливо с моей стороны напрашиваться в гости, а через полчаса давать отбой. Но с Игнисом разберемся позже, а пока я должен вернуться на остров!
