Я подмигнула им. Тихон покраснел и отвернулся, а Лукерья рассмеялась.

Когда стемнело, гости разошлись по домам, а молодожёны давно скрылись в своём домике, я осталась одна во дворе. Сидела на той самой лавке, которую Степан починил для Вари, и смотрела на звёзды. Они здесь, в Приграничье, горели ярче и ближе, словно мир был меньше, теснее, роднее.

Дом за спиной тихо дышал, в кухне ещё тлели угли. Серебряное дерево у родника мерцало, и его свет ложился на двор нежными, размытыми бликами. Из башни доносилась тихая трель: Пеструха, сойка Филина, пела колыбельную.

Всё было мирно. Всё было так, как я мечтала. Люди вокруг меня обрели свою любовь. Тихон и Лукерья. Варя и Степан. Даже угрюмый Филин, кажется, нашёл покой в своей башне, среди птиц.

А я сидела одна.

Мне было радостно за них.  Но под этой радостью, как камень на дне ручья, лежало другое чувство. Тяжёлое, глухое, которое я не позволяла себе называть по имени.

Одиночество.

Я обхватила колени руками. Вечерний воздух пах жасмином и дымом погасших костров. В такие минуты я особенно остро чувствовала пустоту рядом. Не ту, что заполняется работой, книгами или магией. Другую. Ту, что заполняется только присутствием одного-единственного человека.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором встало лицо Михаила. Его серые глаза, его руки поверх моих, когда он учил меня щиту. Его хриплый шёпот: «Просто выпустите». Его тёплое дыхание на моей шее.

Три недели молчания. Ни письма, ни весточки. Где он? Что с ним? Жив ли?

Мамино письмо, прочитанное накануне, жгло память раскалённым клеймом. «Для исцеления Разлома нужна пара. Хозяйка Земли и сильный маг-стихийник. Только вместе. Только двое».

Михаил — стихийник. Земля сама привела его ко мне. Это не может быть совпадением.

Но он не знает. Не знает, что он мне нужен. Он моя вторая половина ключа, без которой замок не откроется. Мужчина, без которого мне холодно даже у горящего камина.

— Приезжай, — прошептала я звёздам. — Пожалуйста, приезжай.

Весточный камень в кармане платья едва ощутимо потеплел. Может быть, случайность. А может быть, далеко отсюда, за лесами и холмами, один человек с серыми глазами поднял голову и подумал обо мне.

Пеструха в башне допела свою колыбельную. Стало тихо. Только ручей пел свою вечную песню, и серебряное дерево тихо звенело на ветру, который приносил откуда-то издалека запах грозы и перемен.

Я встала, отряхнула юбку и пошла в дом. Утром будет много работы. Новый день, новые заботы. Степану с Варей нужно обустроить их гнездо. Филину — достроить вольеры. Деревенским женщинам — дошить заказ. А мне — тренировать щит, проверить защиту, написать отчёт, посадить вторую грядку.

И ждать.

Но, поднимаясь по лестнице, я улыбнулась. Потому что, несмотря на одиночество, несмотря на страх и неизвестность, этот день был счастливым. Мои люди были счастливы. Мой дом был полон радости и любви. И если этого мало для одного вечера, то я не знаю, что такое «много».

А Михаил приедет. Я знала это так же верно, как знала, что завтра взойдёт солнце.

Потому что земля не ошибается. И потому что в Приграничье совпадений не бывает.***Мои любимые читатели! У Натальи Гордеевской вышла интересная новинка Попаданка для Зверя. Исцелить проклятого дракона 16+

В своем мире я умерла, но в новом мне дали шанс. Мне нужно исцелить могущественного дракона, и тогда я смогу построить свою жизнь заново.

Киллиан Монстери, прославленный воин королевства, жесток, опасен и имеет неприятную привычку убивать своих лекарей.

Мне придется быть очень осторожной, ведь теперь он хочет и моей смерти.

Или уже нет?

История здесь  

Я услышала его раньше, чем увидела. Точнее, услышала землю. Она вздрогнула, как вздрагивает спящая собака, когда хозяин ступает на крыльцо. Лёгкая, тёплая вибрация прошла по подошвам, поднялась через колени, через позвоночник и замерла где-то в груди. Я стояла в огороде, пересаживая рассаду тыквы на новую грядку, и замерла с саженцем в руке.

Кто-то ехал к поместью тот, кого земля знала и принимала.

Пеструха в башне тревожно свистнула. Филин высунулся из окна, приложил ладонь козырьком ко лбу. Потом крикнул вниз:

— Всадник! Один! С тракта! Быстро едет!

Я воткнула саженец в землю, отряхнула руки и побежала к воротам.

Ещё до того, как увидела, я поняла — он. Потому что весточный камень в кармане горел, как маленькое солнце, и сердце моё билось так, словно пыталось выломать рёбра.

Он вылетел из-за поворота на гнедом жеребце, забрызганном грязью по брюхо. Плащ развевался за спиной, как крыло. Лицо было серым от усталости и дорожной пыли, волосы растрёпаны, на скуле свежая царапина, длинная, уже затянувшаяся корочкой.

Михаил осадил коня у ворот, тяжело спрыгнул, покачнулся и схватился за столб. Жеребец загнан почти до предела, храпел, бока ходили ходуном.

— Елизавета Андреевна, — сказал он, и голос его был хриплым, сорванным. — Мне нужно с вами поговорить. Срочно.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, — ответила я, изо всех сил удерживая ровный тон. — Вы две с половиной недели молчали. Я думала, вы мертвы.

Он посмотрел на меня усталыми, воспалёнными глазами, в красных прожилках. Его глаза встретились с моими, и в них мелькнула вина, от чего мой выстроенный упрёк рассы́пался, как карточный домик.

— Простите, не мог, — сказал он тихо. — Объясню, но сначала новости. Плохие.

Я кивнула Егору, который уже спешил к нам, чтобы принял коня. Посмотрела на Михаила, на его запылённый мундир, на тёмные круги под глазами, на руки, покрытые мелкими ожогами, каких не бывает от костра. Магические боевые ожоги.

— Идёмте в дом, — пригласила я. — Варя, крепкого чаю и поесть.

Варя поставила перед ним миску щей, хлеб, кувшин с квасом и блюдо с холодным мясом, а сама тактично исчезла, прикрыв дверь кухни. Он ел жадно, как человек, не видевший горячей пищи несколько дней. Я сидела напротив и ждала, сцепив руки под столом, чтобы он не видел, как они дрожат.

Наконец, он отодвинул пустую миску, вытер губы и заговорил.

— Две недели назад я получил донесение от пограничного разъезда. Патруль нашёл следы: костровище, остатки лагеря на десять — двенадцать человек, примерно в сорока верстах к северо-востоку от Усть-Рубежного. На самой границе Диких земель.

— Отряд инквизитора, — уверенно произнесла я. Он кивнул.

— Следователь Ордена, посланный из столицы с шестью храмовниками и проводником, — он помедлил, — что с ними произошло, мне так и не удалось выяснить. Канцелярия молчит. Мои запросы возвращаются без ответа.

Мамино письмо обожгло память: «Берегись тех, кто придёт от имени Империи. Не все инквизиторы служат Богу». Но я промолчала. Ещё не время.

— Что нашли на месте лагеря? — как можно спокойнее спросила я.

Михаил провёл рукой по лицу. Жест усталого, измученного человека.

— Полный разгром. Шатры изорваны в клочья. Следы боя магического и обычного. Земля в радиусе двадцати шагов выжжена дотла, как после мощного огненного удара. Но не нашего огня. Знаете, есть такой огонь, он горит, но не греет. Он пожирает не дерево и ткань, а саму жизнь. Оставляет после себя мёртвую, серую золу, в которой ничего не растёт.

Я знала. Читала в бабушкиных записях. Огонь Пустоши. Тварь из Разлома или что-то, связанное с той стороной.

— Тела? — спросила я.

— Четыре. Храмовники. Опознали по обрывкам мундиров и нагрудным знакам. Тела… — он замялся, подбирая слова, — высушены как мумии. Словно из них выпили всю влагу, всю жизнь. Проводник тоже мёртв. Его нашли в полуверсте от лагеря, в овраге. Видимо, пытался бежать.

— А инквизитор? — заволновался я.

— Его тела мы не нашли.