Он попытался шутливо подмигнуть, разрядить обстановку, но в глазах его плясал первобытный страх.

— В ведро в углу, — жёстко ответила я не улыбнувшись. — Или в камин. Или терпи до разрыва пузыря. Но за порог ни ногой. Жизнь дороже чистых штанов.

Степан сглотнул, шутка застряла у него в горле.

— Понял. Спокойной ночи, барышня, Варя.

Он поспешно закрыл дверь. Мы услышали, как тяжело, с металлическим лязгом заскрежетал засов. Я высыпала ещё немного соли вдоль порога снаружи. Как правильно заметил Стёпа: “бережёного Бог бережёт”.

— Пошли, — шепнула я Варе, беря её за холодную руку.

В моей комнате было тихо и чисто, но даже здесь воздух казался тяжёлым. Мы заперлись, подпёрли дверь тяжёлой дубовой тумбой для надёжности. Варя положила сковороду на тумбочку у изголовья. Я высыпала остатки соли тонкой непрерывной линией вдоль порога и единственного окна.

— Барышня, — прошептала Варя, задувая свечу и торопливо забираясь под одеяло с головой. — А вы правда думаете, что там, в конюшне... что-то плохое?

Я лежала в темноте, глядя в невидимый потолок. Снаружи ветер или не ветер, скрёбся в ставни, словно просясь внутрь.

— Не знаю, Варя, — ответила я честно. — Но проверять не хочу. Спи. Завтра будет много работы.

Дом затих. Долго ворочалась, прислушиваясь к скрипам и вздохам старых балок, но усталость взяла своё. Задремала под скрежет ставней и далёкое, жуткое уханье совы.

Сон был тяжёлым, беспокойным. Мне снилось, что я бегу по коридорам, а они удлиняются, и двери хлопают, как пасти...

Проснулась рывком, от ощущения чьего-то взгляда. В комнате было темно, но лунный луч пробился сквозь щель в ставнях и упал на спинку кровати.

Прямо на меня смотрели два ярко-зелёных, светящихся в темноте глаза.

Я хотела закричать, но горло сковал спазм. Рядом мирно посапывала Варвара, уткнувшись носом в подушку, не подозревая, что на спинке нашей кровати сидит нечто. Зелёные глаза медленно моргнули. По очереди.

Моя рука моя медленно потянулась к сковороде на тумбочке.

— Не надо железа, хозяюшка, — раздался тихий, скрипучий голос. — Свой я. Домашний.

Существо спрыгнуло со спинки кровати на пол. В полосе лунного света я разглядела его получше. Оно было маленьким, ростом с кошку, лохматым и похожим на клубок серой шерсти, из которого торчали длинный нос и те самые зелёные глаза.

— Ты... ты кто? — прошептала я, опуская руку.

— Тихон я, — существо поклонилось, придерживая бороду, чтобы не волочилась по полу. — Домовые мы. Заждался уже. Думал, совсем помру от тоски. Тридцать лет здесь кукую, пыль глотаю да мышей гоняю. Думал, сгину совсем без людей, ан нет. Ты явилась. Да ещё и с характером.

Он подошёл ближе, и я увидела, что выглядит он действительно плохо: шерсть свалялась, глаза тусклые, весь какой-то прозрачный.

— Ловко ты Степана от конюшни отвела. Если б он там остался — к утру бы косточек не собрали, — хихикнул Тихон.

— Почему? — Похолодела я.

— Так, защита у поместья — одно название, — вздохнул домовой, почёсывая за мохнатым ухом. — Старая княгиня сильная была, защитный контур на крови ставила. Но время-то идёт. Забор прогнил, руны стёрлись. Сейчас через ограду любая мелочь перелезть может. А уж крупная тварь...

Он помолчал, печально опустив уши.

— Прости, что ночью пришёл, — продолжил Тихон, забираясь на край кровати. — Но днём силы не было явиться. Слабый я стал. Дом без жильцов — что тело без души. Еле держусь.

— Почему ты не показался раньше?

— А как показаться-то? — вздохнул домовой. — Ты же не веришь толком. Городская, учёная. Думаешь, сказки всё. Вот дом и проверял тебя — сковородой стукнул, солью предупредил. А ты поняла, молодец. Значит, не совсем ещё люди веру потеряли.

Я села в постели, подтянув колени к груди.

— Зачем пришёл, Тихон?

Домовой помрачнел, борода его поникла.

— Беда, хозяюшка. Большая беда. Защита дома старая, еле держится. Я сам её подновляю как могу, но сил нет. Скоро прорвётся. А защита всего поместья... — он покачал головой, — её уже нет вовсе. Порвалась три года назад, когда последняя магическая буря была.

— А как же раньше? При бабушке?

— При княгине-то? — Тихон оживился. — О, при ней здесь сила была! Ведьма она была настоящая, царствие ей небесное. И защиту держала, и с нечистью договор имела. Но как умерла — всё посыпалось. Я один остался. Феофан, дворовой наш, что за оградой следил... — домовой всхлипнул, — растерзала его нечисть прошлой зимой. Героем погиб, до последнего границы держал.

— Дворовой? — переспросила я.

— Ну да, — кивнул Тихон. — Я в доме хозяин, дворовой — во дворе и в хозпостройках, в бане — банник, в овине — овинник, за скотом ухаживает скотница. Система такая. Без дворового никак — он первая защита от внешней нечисти.

— И что делать? — спросила я, садясь в постели. Страх ушёл, уступив место деловитости. — Как защиту восстановить?

— Есть у меня мыслишка, хозяюшка, — домовой почесал бороду, потом хитро прищурился. — В соседнем поместье, у генерала твоего хромого дворовая служит. Лукерья. Девка молодая, сильная. Мечтает она сюда перейти.

— Что? — удивилась я. — Почему?

— Поместье наше больше, интереснее. У генерала-то скукота — дом да сарай, а здесь целое хозяйство.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Я не могу так поступить с генералом. Он нас приютил, накормил, провожатого дал. А я у него защитницу переманю? Это подлость.

— Умная ты, хозяюшка, добрая, совестливая. Это хорошо. Но не переживай. Без защиты генерал не останется. Есть решение, — Тихон хихикнул, звук вышел как скрип половицы. — В трактире "Золотой петух", где вас обокрасть хотели, дворовой сидит. Захар. Сто лет ему в том вертепе мучиться, воров да пьяниц охранять. Мечтает он оттуда сбежать, да нельзя — договор. Но если место освободится у генерала, он туда с радостью перейдёт. Генералу даже лучше будет. Захар опытный, боевой. А Лукерья молодая, но старательная, с землёй ладит.

Я задумалась. План был разумный, но сложный.

— А как же договориться? Я не могу поехать обратно.

— Не надо ехать, — Тихон полез за пазуху и вытащил маленький, не больше ореха, камешек. — Вот, возьми. Это весточный камень. Скажешь в него весть — дойдёт до адресата, если он тебя знает. Генералу передашь про обмен, он не откажется. Добрый он, хоть и прикидывается злым.

Я взяла камешек. Он был тёплый и гладкий.

— Хорошо. Что ещё нужно сделать?

Тихон оживился:

— Первое, обновить границы. Завтра с рассветом обойди всё поместье по периметру. Где ограда повалена — хоть ветку положи поперёк, но прореху закрой. И соль сыпь в разрывы, хоть по щепотке. Это временная защита.

— А постоянная? — забеспокоилась я. — Как постоянную поставить?

Домовой изучающе посмотрел на меня, почесал в патлатой голове.

— Не знаю, справишься ли. Но там, где ручей в лес уходит, есть старый камень межевой. На нём руна выбита. Очисти её ото мха, кровью своей смажь. Это укрепит нашу территорию, пока ты в силу не войдёшь, да договор не заключишь со здешними обитателями.

Кивнув, я старалась всё запомнить. Хоть что-то не так сделаю, что-то пропущу — несдобровать нам. От моей памяти зависело три жизни.

— Второе — в доме все пороги солью посыпь. Изнутри, — продолжил Тихон. — И на чердак поднимись, там бабушкины обереги висят. Пыль с них стряхни, словами добрыми помяни. Они спят, но живые ещё.

— Третье, родник найди. Он за домом, в ольховой роще. Там вода живая, особенная. Без неё дом силу не наберёт. Расчисти его, камни выложи круго́м. И семена свои волшебные там посади. Хоть одно, но посади. Они с водой договорятся, силу умножат.

Я старательно запоминала всё, что он мне говорил. Хорошо бы ещё записать. На тумбочке возле кровати появился лист бумаги и перо. Пока помнила, о чём мне говорил Тихон, быстро-быстро записала.