— ...сила к силе!

Кристалл не загорелся. Он вспыхнул изнутри. Зелёный свет, который я видела раньше слабым мерцанием, стал ярким, как весеннее солнце. Он заполнил комнату, ударил в окна, пролился наружу мощным потоком.

Вой за окнами смолк. Резко, словно отрезало ножом.

— Я помню! — выкрикнула я в звенящую тишину.

Свет кристалла пульсировал, расходясь волнами по всему дому, проникая сквозь камни и перекрытия. Я чувствовала, как вибрируют стены, как наливается силой гранит фундамента, как оживают древние охранные чары. Дом расправлял плечи, стряхивая сон и старость.

Я спустилась  на кухню. Ноги дрожали от пережитого напряжения, но на душе было легко и светло.

Варя и Степан сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на дверь расширенными глазами. Тихон сидел на печи, болтая ногами, и вид у него был довольный, как у кота, объевшегося сметаной.

— Ну что? — спросил домовой, хитро щурясь. — Тихо стало?

— Тихо, — выдохнула я, падая на лавку. Сил не осталось даже на улыбку.

— То-то же. Увидели свет, испугались. Теперь знают, что в доме Хозяйка. И сила её не шутка.

Варя налила мне воды дрожащей рукой.

— Барышня, вы... вы светились, когда вошли.

— Это из-за рисунка в башне, — пояснила я, делая жадный глоток. — Он засветился и подарил свой свет и мне. Это магия дома, Варя. Теперь она и во мне.

В эту ночь мы спали спокойно. Никто не скрёбся в двери, никто не звал нас чужими голосами, даже ветер затих.

А утром приедет Фёдор.

Утро выдалось туманным и холодным. Я проснулась от того, что Тихон сидел на краю моей кровати и пристально смотрел на меня. Едва рассвело. После потрясений этой ночи хотелось спать.

— Не спится, хозяюшка? — проскрипел он, хотя прекрасно видел, что я только открыла глаза.

— Теперь не спится, — пробормотала я садясь. — Что случилось?

— Ничего плохого. Но есть важное дело, — домовой спрыгнул на пол, прошёлся к окну. — Ты вчера хорошо ответила. Но слова, что птицы. Нужны дела.

— Какие дела? — я потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашней работы на роднике.

— Дары соседям отнести. Это старинный обычай, когда новый хозяин приходит, он должен поздороваться. Не просто словами, а подношением. Показать уважение, подкрепить, так сказать.

— Подкрепить? — я села в постели, потирая глаза. — Опять испытания?

— Нет, дары. Обычай такой, — пояснил домовой. — Ты вчера себя показала, слово сказала. Теперь надо дело сделать. Хозяину Леса уважение оказать, Водяному поклон передать. Тогда они тебя не просто терпеть будут, а, глядишь, и помогут в трудный час.

— И что им дарить? — спросила я, вспоминая, что запасы у нас скудные. — Золото? Драгоценности?

— На кой лешему твоё золото? — Фыркнул Тихон. — Ему оно что мусор. Ему внимание нужно, да угощение правильное. Хозяину Леса — хлеб с солью, да ленту красную на берёзу повязать. Это знак, что ты границы чтишь и лес беречь будешь. А Водяному — яйцо варёное, да монетку серебряную в омут бросить. Чтоб вода чистая была и рыба водилась. Полевику, когда поля засеешь, — первый сноп. Но это потом.

— Яйца у нас последние остались, — вздохнула я. — А хлеб Варя только вчера пекла. Ладно, не обеднеем. Мир с соседями дороже. Одной идти?

— Одной. Это твой долг хозяйки. Но я подскажу дорогу. И Степана можно взять, пусть ждёт на краю леса. Для подстраховки.

Когда я на кухне уже кипела работа. Варя месила тесто из остатков муки, Степан точил топор.

— Доброе утро, барышня! — хором поздоровались они. Выглядели они бодрыми, но круги под глазами выдавали бессонную ночь.

— Варя, мне нужен хлеб, соль, варёное яйцо и красная лента, — с порога заявила я.

Варя округлила глаза:

— Лента? Барышня, вы на свидание собрались?

— Вроде того, — усмехнулась я. — С Хозяином Леса и Водяным. Дипломатическая миссия.

— Так, к нам же Фёдор приедет утром, — всплеснула руками Варя, укоризненно глядя на меня. Вместо того чтобы хозяйством заниматься, дом чистить, я по лесам, который день шастаю.

— От усадьбы генерала до нашей полдня пути, ежели верхом, Варенька, — ответил за меня Степан, — мы успеем возвернуться.

Поджав губы, помощница моя промолчала, отправившись собирать мне подношения для нечисти.

Через полчаса я была готова. В корзинке лежали дары, за пазухой — мамин гримуар и на всякий случай мешочек с солью. Степан вызвался идти со мной.

— Одну не пущу, — твёрдо сказал он. — Леший лешим, а волки в лесу некрещёные, им ваши ленточки до одного места.

— Хорошо, — согласилась я. — Только топор держи опущенным. И не шуми. Мы идём с миром.

Сначала мы отправились к опушке леса, той самой, откуда вчера выходили жуткие гости. Лес встретил нас тишиной. Не пели птицы, не шуршали мыши. Только туман клубился между деревьями, делая знакомые тропинки загадочными. Да, деревья здесь стояли стеной старые ели вперемежку с дубами.

— Здесь, — шепнул Тихон, который невидимой тенью скользил рядом. — Видишь берёзу с двойным стволом? Это ворота лесные.

Я подошла к берёзе. Она была огромной, старой, с потрескавшейся корой. Положила узелок на плоский срез:

— Хозяин Леса! — громко произнесла я, кланяясь дереву. — Я, Елизавета, новая хозяйка Чёрного ручья, пришла с миром и дарами. Прими хлеб-соль, дай моим людям и скотине защиту в твоих владениях. Обещаю лес без нужды не рубить, зверя зря не бить.

Положила хлеб на широкий пень у корней, посы́пала солью. Потом достала ленту и повязала её на нижнюю ветку.

Ветер прошумел в кронах, хотя день был безветренный. Ветка с лентой качнулась, словно кивнула.

— Принял, — выдохнул Степан. — Смотрите, барышня, белка!

И правда, рыжая белка спустилась по стволу, схватила кусок хлеба и мигом утащила наверх.

— Хороший знак, — прокомментировал Тихон. — Теперь в лес по грибы-ягоды ходить можно спокойно.

Дорога к реке была долгой. Прошли лес, прошли по кромке поля и вышли к покатому берегу. Река встретила нас тихим журчанием. Вода была тёмной, почти чёрной, но чистой.

— Где оставить? — спросила я.

— Вон там, белый камень видишь? На середине реки. До него можно дойти по мелководью.

Я сняла башмаки, подобрала юбки. Вода была ледяной, но неглубокой — по щиколотку. Камень торчал из воды как стол.

Положила на него подношение:

— Водяной, хозяин реки! Я Елизавета, разбудившая родник. Мой ручей течёт в твою реку, моя вода смешивается с твоей. Прими дар для доброй дружбы. Не топи моих людей, не заливай мои берега. Живи с миром.

Только я сошла с камня, как вода в омуте забурлила. На поверхность всплыла большая коряга... нет, это была не коряга. Из воды показалась голова, покрытая тиной, с глазами-плошками.

Степан схватился за топор.

— Тихо! — шикнула я.

Существо посмотрело на меня, моргнуло. Потом протянуло перепончатую лапу и положило на берег красивую белую раковину, переливающуюся перламутром.

— Дар за дар, — прошелестело оно, словно камыш на ветру. — Твой родник разбудил мою силу. Спасибо, хозяйка.

И Водяной ушёл под воду, оставив круги. А моё подношение исчезло.

Я подняла раковину. Она была тёплой.

— Это оберег, — пояснил Тихон, появившись на пеньке. — От наводнения и сырости в доме. Положи на каминную полку — никогда крыша течь не будет.

Возвращались домой уставшие, но довольные.

— Всё, — выдохнул Тихон. — Теперь ты не просто хозяйка дома, но и признанная соседка. Леший не тронет в лесу, Водяной не утопит в реке. Конечно, если сама не нарвёшься.

— Ну вот, барышня, — улыбнулся Степан, закидывая топор на плечо. — С соседями подружились. Теперь и жить можно.

— Жить можно, — согласилась я. — А теперь нужно встречать Фёдора с припасами. У нас сегодня много дел: курятник чинить, запасы разбирать.

Мы вернулись домой как раз к завтраку. Варя встретила нас с тревогой: