— Спасибо... — выдохнула я, чувствуя, как перед глазами всё плывёт.

— Рано благодарить, графиня, — отрезал Белозеров, вытирая пот со лба рукавом. — Мы выставили её вон, но она оставила здесь свой след. Эту липкую метку. Другие паразиты, помельче и похуже, почуют запах вашей слабости и придут на пир. Вам нужна защита. Постоянная защита.

Мы спустились. Варя и Степан уже ждали нас на кухне. Вид у них был такой, будто они только что очнулись от долгого, душного сна. На щёки вернулся румянец, а в глазах вместо тупой покорности светилась жизнь.

— Барышня! Родная! — Варя бросилась ко мне, обнимая так крепко, что затрещали рёбра и я чуть не упала от её порыва. — Ох, как же страшно было! Будто душу по капле высасывали! Я думала, помру от тоски!

— Так оно и было бы, — мрачно подтвердил генерал, присаживаясь на край стола. — Ещё день-два, и она бы выпила вас досуха. Оставила бы только пустые оболочки.

— Мне нужно проверить ваш периметр. Поставить имперские военные метки, — он повернулся ко мне, и его взгляд стал предельно деловым. — Это отпугнёт мелкую нечисть на милю вокруг. Но на ночь...

Мне показалось, что генерал сконфузился, но быстро взял себя в руки.

— Мне придётся остаться у вас сегодня ночью, — сказал он. Варя прыснула, а Степан нахмурился. — Первая ночь после изгнания такого паразита — самая опасная. Придут падальщики, “доедать” фон.

— Конечно, оставайтесь, — начала я, чувствуя, что готова предложить ему хоть весь дом, но он поднял руку, прерывая меня.

— По суровому закону Приграничья я не имею права оставаться в доме одинокой женщины без формального, ритуального приглашения, — сурово сдвинув брови, произнёс губернатор. Я удивлённо посмотрела на него. — Это Дикие земли, графиня. Здесь этикет — не пустые слова, а часть защиты. Всё должно быть сделано по правилам.

— По каким правилам? — я растерянно моргнула.

— Древним. Вы должны предложить хлеб-соль и произнести слова. И вложить в них силу, иначе дом не признаёт меня гостем, а будет видеть захватчика.

Варя, сообразив, что от неё требуется, мгновенно метнулась к печи. Принесла краюху хлеба, всё, что осталось, и солонку. Я взяла тяжёлый деревянный поднос, чувствуя, как руки мелко дрожат от дикого, нечеловеческого переутомления.

— Князь Михаил Андреевич Белозеров, — начала я, стараясь, чтобы голос не сорвался, вспоминая торжественные строки из бабушкиного дневника. — Как истинная хозяйка этого дома, я прошу вас быть моим почётным гостем. Делю с вами этот хлеб и эту соль, предлагаю вам кров, тепло и защиту моего очага.

Но в воздухе чего-то не хватало. Дом замер, ожидая подтверждения моих слов. Я чувствовала, что просто слов недостаточно.

Тогда я призвала магию. Ту самую, домашнюю, которой учила мама в детстве. Я положила дрожащую руку на каравай и выскребла из себя остатки силы, вложила их в хлеб:

— Panis et sal, pax et salus. Hospes meus, domus mea tua est...⦗6⦘

Хлеб под моей ладонью вдруг ощутимо потеплел, на мгновение окутавшись мягким, золотистым сиянием. Крупные кристаллы соли заискрились, как крошечные бриллианты.

Белозеров удивлённо вскинул брови, в его глазах вспыхнул неподдельный интерес:

— Ого! Вы знакомы со старой магией гостеприимства? Это редкость даже среди потомственных ведьм.

— Учусь, — призналась я. Голова кружилась, перед глазами плыли чёрные пятна. — По крупицам собираю.

Он взял кусок хлеба бережно, почти благоговейно, обмакнул в соль, съел.

— Принимаю гостеприимство дома сего. И клянусь своей честью защищать этот дом и его обитателей.

И в этот миг что-то в атмосфере поместья щёлкнуло. Дом словно выдохнул с облегчением, признавая чужака “своим”. Временный союз был скреплён.

— Барышня! — Варя подхватила меня под локоть, не давая осесть на пол. — Вы же совсем белая как полотно!

— Магическое истощение, — коротко бросил Белозеров, подхватывая меня под другую руку. Его хватка была железной. — Слишком много для одного дня. Сначала кикимора, потом бой на чердаке, теперь ритуал. Ей нужен покой.

— Я в порядке... — попыталась я возразить, но комната вдруг пошла кру́гом, а лицо генерала стало расплываться.

— В постель. Немедленно, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. — Варвара, сварите крепкий бульон и найдите мёд. Много мёда. Степан, удвойте запасы соли у порогов и проверь железо на окнах. Ночь будет долгой, но мы выстоим.

Варя почти на себе потащила меня в спальню. Последнее, что я помнила — это прохлада чистых простыней и то, как она укрывает меня одеялом шепча:

— Спите, барышня, спите. Генерал за всем присмотрит. Он хоть и суровый, да надёжный, как скала — и лукаво добавила: — Михаил Андреич не добавил “сегодня ночью”. Он взял нас под постоянную защиту.

Я не смогла ничего ответить, проваливаясь в тяжёлый, чёрный сон без сновидений.

А где-то внизу князь Белозеров, грозный генерал-губернатор Приграничья, чертил защитные руны и готовился защищать мой дом от тех, кто придёт в ночи на запах слабости

Странная, почти смешная ирония судьбы. Ещё утром я была уверена, что он враг, пришедший разорить меня. А к вечеру он стал единственной стеной между мной и настоящими врагами.

В Приграничье всё было не так, как в столице. Здесь враги в мгновение могли стать союзниками, а самая страшная угроза могла годами прятаться в собственном доме, под боком, питаясь твоей жизнью.

⦗3⦘ Lux (лат.) — свет

⦗4⦘ Exorcizo te, creatura tenebrarum! In nomine lucis et ignis, relinque hanc domum! (лат.) — Я изгоняю тебя, порождение тьмы! Во имя света и огня, покинь этот дом!

⦗5⦘ Vade! Vade et nunquam reveni! (лат.) — Иди! Уходи и никогда не возвращайся!

⦗6⦘ Panis et sal, pax et salus. Hospes meus, domus mea tua est.. (лат.) — Хлеб и соль, мир и спасение. Моя семья, это твоя семья.

Я проснулась от того, что солнце щекотало веки сквозь незашторенное окно. Тело ныло, словно после тяжёлой болезни, но голова была ясной. Самое удивительное — хотелось жить. После вчерашней кикимориной тоски, когда казалось, что проще умереть, чем сделать лишний вздох, это ощущение было драгоценным подарком.

Я быстро оделась, заплела косу и вышла из комнаты. В доме было тихо, но это была живая тишина — скрипели половицы, где-то вдалеке слышался ритмичный стук топора. Неужели Степан уже за работой?

Дом встретил меня мягким утренним светом. Солнечные лучи играли на стенах, высвечивая потёртости обоев, но даже они казались теперь уютными, а не убогими. На лестнице я замедлила шаг, услышав голоса внизу. Белозеров — его низкий, командный голос ни с чем не спутаешь. Но с кем он говорит?

— ...прошу тебя, Тихон Палыч, не оставляй её без присмотра, — говорил генерал, и в его тоне слышалась неожиданная мягкость. — Девчонка смелая, но неопытная. Сила есть, а знаний — кот наплакал. Кикимору одолели, но это только начало. А смелость без знаний — путь к могиле.

— Дык стараюсь, батюшка. Сам видишь — бойкая девка. Бабушкина кровь. Стрешнёва! — проскрипел домовой, и в его голосе я уловила нотки гордости. — Ей бы только знаний побольше да терпенья. А то всё сразу хочет — и дом починить, и лес приручить.

— Вот и приглядывай за ней, — голос генерал-губернатора стал строже. — Подсказывай. Не давай лезть в пекло раньше времени. Прослежу, ваше превосходительство.

— Сила в ней проснулась большая, первозданная, но она как слепой котёнок. Не понимает, куда лапы ставит. Если полезет не туда — останови. Помогай ей советами, учи, не вредничай. Ты и учи. Триста лет в Приграничье — это тебе не шутки. Ты всё видел, всё знаешь.

— Домовой я, не учитель магии, — проворчал Тихон. — Могу подсказать, где соль рассыпать, где железо повесить. А большему — увольте. Слышно было, как он прихлёбывает что-то горячее. — Хозяйка она добрая, рука лёгкая. Сам видишь — дом-то задышал. Бабушка её, покойная княгиня, такой же была. Только барышня наша пока боится тени своей.