— Невозможно, — прошептал он. — Первый Сад — это легенда. Сказки для детей и пьяных магов.

— Месяц назад я тоже так думала, — сказала я, не убирая перо. — А потом посадила семя у родника, и за ночь выросло дерево, которое светится в темноте и отпугивает нечисть. Его плоды лечат магическое истощение. Его корни протянулись под всем поместьем. И его листья, вот это перо, — я подняла его чуть выше, — несут в себе чистую силу Жизни. Если приложить его к больной птице…

— Она выздоровеет, — закончил за меня Филин хриплым шёпотом. Он уже не смотрел на меня. Он смотрел на перо, как верующий смотрит на чудотворную икону. — Сила Жизни ускоряет всё живое. Рост, исцеление, обучение. Если вырастить птенцов рядом с таким деревом, они вырастут быстрее. Умнее. Сильнее. Привяжутся к хозяйке так, что…

Он осёкся. Провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Потом посмотрел на меня уже другими глазами. В них горел голод мастера, увидевшего материал, о котором мечтал всю жизнь.

— Что ты предлагаешь? — спросил он, и впервые голос его прозвучал не скрипуче, а ровно.

— Дом. Мастерскую. Еду. Защиту. Свободу работать, как считаешь нужным, без гильдейских указок. Жалованье — овощами, пока денег нет, потом серебром. И вот это, — я протянула ему перо. — Первое из многих. Для твоих птиц.

Он не взял. Сунул руки в карманы, опустил голову. Молчал так долго, что я решила — откажет.

Потом повернулся к вольерам. Прошёлся вдоль них, тронул пальцами прутья. Птицы внутри разом притихли, только одна крупная сойка с ярким голубым пятном на крыле негромко свистнула, словно задавая вопрос.

— Тихо, Пеструха, — он улыбнулся, и улыбка преобразила его угрюмое лицо, сделала моложе. — Может, и правда, пора.

Он обернулся ко мне.

— У меня условия, — сказал он жёстко. — Первое: никто не лезет в мою работу. Ни ты, ни домовой, ни губернатор, будь он хоть трижды маг. Птицы — это моя территория.

— Принимается, — кивнула я.

— Второе: мне нужна башня. Высокая, с открытым верхом. Птицы должны видеть небо.

Я вспомнила нашу башню в поместье. Круглая комната с окнами на все стороны света. Ставни давно выбиты. Идеальное место.

— Есть такая, — сказала я. — С видом на весь лес.

— Третье, — он помедлил, — я заберу с собой птиц. Всех. У меня тут шестнадцать голов. Они мне как дети. Бросить не могу.

— Забирай, — согласилась я без раздумий. — Всех до единой. Лукерья, наша дворовая, вольеры поможет обустроить.

Филин долго смотрел на меня, будто взвешивая на невидимых весах. Потом сделал шаг вперёд и протянул руку.

Его ладонь была сухой, жёсткой, покрытой мелкими шрамами от когтей и клювов. Я пожала её крепко.

— Когда едем? — спросил он.

— Сейчас. Телега у коновязи.

Он хмыкнул. Посмотрел на свой покосившийся дом, на овраг за забором, на серое небо Усть-Рубежного. Потом зашёл внутрь. Через пять минут вышел с котомкой за плечами и клеткой в каждой руке. Начал аккуратно снимать вольеры по одному. Птицы не тревожились — они ему верили.

Я помогала перетаскивать клетки к телеге. Егор, увидев процессию, вытаращил глаза.

— Барышня… это что, зверинец?

— Это наша новая почта, Егор. Знакомься: мастер Филин. Наш птичник.

Егор посмотрел на седого, тощего старика с совиными глазами, потом на шестнадцать клеток с птицами, которые заполнили половину телеги, и почесал затылок.

— Ладно, — сказал он философски. — Я уже привык, что с вами, барышня, скучно не бывает. Поехали, пока светло.

Обратная дорога была длиннее. Птицы требовали осторожности: нельзя было трясти, нельзя резко поворачивать. Филин сидел среди своих клеток, как наседка среди цыплят, и время от времени что-то шептал птицам успокаивая.

Я сидела рядом с Егором на козлах.

— Барышня, — тихо спросил он, когда мы миновали переправу. — А вы уверены насчёт этого… Филина? Чудной он какой-то. Дикий.

— Уверена, — ответила я и покосилась назад.

Филин сидел среди вольеров, и на его плече устроилась Пеструха.

Дикий? Да. Чудной? Безусловно. Но Тихон был прав: мне нужен был не просто мастер. Мне нужен был человек, которого, как и меня, выбросили на обочину. Который знает цену несправедливости. И который скорее умрёт, чем предаст тех, кто в него поверил.

Мы подъехали к «Чёрному ручью» на закате. Ворота были открыты, Варя ждала на крыльце, скрестив руки на груди и прищурившись. Степан стоял рядом, опираясь на топор.

Филин слез с телеги, огляделся. Его птичьи глаза обшарили двор, поднялись к башне, задержались на серебристом мерцании, пробивавшемся из ольховой рощи, там, где рос мой волшебный сад.

— Чую, — сказал он тихо. — Сила. Живая, чистая. Давно такой не встречал.

Пеструха на его плече распушила перья и издала долгую, переливчатую трель. Ей вторила ещё одна птица из клетки, потом другая. Через мгновение все шестнадцать пели, и их голоса сплетались в мелодию, похожую на ту, что играла музыкальная шкатулка в первую ночь, когда дом принял меня.

Тихон материализовался на заборном столбе, послушал, хмыкнул одобрительно и исчез.

Лукерья вышла из-за конюшни, вытирая руки о передник. Посмотрела на Филина. Он посмотрел на неё.

— Птичник? — спросила она.

— Птичник, — подтвердил он.

— Вольеры в башне ставить будешь?

— Буду.

— Пойдём, покажу, где жить будешь. И поешь с дороги. Негоже голодному за дело браться.

Она развернулась и пошла не оглядываясь. Филин, помедлив секунду, двинулся следом, неся по клетке в каждой руке.

Я стояла во дворе, слушая, как затихает птичья песня, и чувствовала, как что-то внутри меня, ноющее и тревожное, наконец отпустило.

У моей крепости теперь были свои крылья. Осталось научить их летать.***Мои любимые читатели, обрапщаю ваше внимание на мою новинку "Месть отверженной королевы"Мой муж предал меня в самый страшный день моей жизни. В день, когда я узнала о смерти отца, он объявил, что у него давно вторая семья и он не нуждается во мне и сыне.Теперь его любовница станет королевой, и она родит ему наследника. А нас с сыном разлучат и отправят в далёкие монастыри умирать в одиночестве.Может, я бы и сдалась, но брат моего мужа, боевой генерал подбивает меня на мятеж.Что ж, ради сына я готова на всё. Месть моя будет страшной. Я отберу у него трон, на который его посадил мой отец и короную нашего сына.Генерал, который помогает в моей благородной мести уже давно смотрит на меня совсем не по-братски.Вот только сможет ли доверять мужчинам однажды преданная женщина? Какие секреты скрывает подлая семейка моего бывшего мужа?Вас ждут:👑 боевой генерал, он же благородный дракон,👑 преданная, но не сдавшаяся королева,👑 сложные семейные отношения,👑 страшные тайны королевской семьи;👑 тайны и интриги королевского двора,👑 жестокая битва за трон,👑 красивая история любви, родившаяся на пепелище.👑 счастливый финал для всех, кто его заслужил.Надеюсь, что она вас "зацепит" и не отпустит до самого финала.

Письмо я нашла случайно поздним вечером. Точнее, оно нашло меня.

Филин уже третий день обживал башню, превращая её в птичий дворец. Снизу доносились его негромкие, переливчатые посвисты, которыми он разговаривал с птицами, и их ответные трели. Степан с Варей давно ушли каждый к себе. Лукерья хлопотала в конюшне, а Тихон, по своему обыкновению, расположился за печкой.

Я сидела в спальне, разбирая мамину шкатулку из чёрного дерева, ту самую, что отец сунул мне в руки в день отъезда. С тех пор я открывала её не раз: доставала драгоценности, чтобы полюбоваться, пересчитывала деньги в кошельке.

Но на дно шкатулки не заглядывала. Не было нужды или, если честно, не хватало духу.

Сегодня что-то изменилось. Может, поездка в Усть-Рубежный и знакомство с Филином придали мне уверенности. Может, письмо Камиллы, которое я перечитала утром с холодной злостью, заставило искать ответы не в чужих словах, а в маминых.