— И куда они?

— К боссу идут.

К вечеру мы дошли до последнего коридора, и я понял, что это он: уклон стал совсем крутым, потолок ушёл вверх вдвое, а впереди было светло. По-настоящему светло, а не тускло-оранжево, как везде в комнатах. Там что-то горело большим огнём.

Шагов за двадцать до выхода под ногами захрустело, и я забрал свою поклажу с паука. Спасибо, дружок, в добрый путь…

Пол был усыпан металлом. Обломки лап, куски панциря, смятые в лепёшку головогруди — всё, что остаётся от паука, если по нему как следует ударить. Слоями, спрессованными в корку. Ближе к выходу этого добра было столько, что шли мы уже по сплошному слою металла.

Корн поднял смятую тиску и повертел в пальцах.

— Это сколько же их тут.

Из проёма впереди что-то вылетело, ударилось о стену коридора и упало в двух шагах от нас.

Половина паука. Верхняя.

Металл был смят так, что от головогруди осталась лепёшка в палец толщиной, и по краю среза ещё шёл дымок. Эх. А ты так хорошо носил мой мешок.

Мы все трое посмотрели на неё, потом друг на друга.

— Там босс. Великий кузнец, B ранг. Судя по всему, должен быть ростом с обезьян-боссов, но гораздо массивнее. Весу, по логике, как в восьми латниках. И физическим уроном не убивается вообще. Никак.

— Огонь? — спросил Сайрус.

— Огонь работает. Устроен он так же, по идее, только размерами больше. — Я помолчал. — Но главное в другом. Он сломан. У него в спине дыра, метра полтора, с рваными краями.

— И что с ним из-за неё?

— Он бешеный. Кидается на всё, что движется, включая своих. — Я кивнул на корку под ногами. — Вот куда деваются ваши пауки, мастер Корн.

Старик медленно посмотрел вниз.

— Все эти?

— Все эти. Они к нему идут чинить, а он их бьёт. И так неизвестно сколько лет.

Мы помолчали. Впереди опять бухнуло.

— Его можно починить, — сказал я. — Там, в игре, надо было собирать шестерёнки по всему залу и складывать в виде пазла. Но мне кажется, тут система будет совсем другая. В любом случае предлагаю такой порядок: мы заходим, бегаем от него, изучаем. Если можно починить — чиним, если нет, то заливаем огнём, и дело с концом.

— А зачем чинить? — спросил Сайрус.

— Он перестаёт кидаться. Совсем, ни на кого. И кует. — Я показал на его глефу. — Одному из нас на выбор: либо перековать твоё оружие, добавив свойств, либо выковать новое, случайное. Случайное в среднем выходило заметно лучше.

— А потом?

— А потом его можно убить. После починки он не сопротивляется. И с него падают очень сильные зёрна, и дорогие, к слову.

— А если он не станет дружелюбным после починки? — уточнил Корн.

— Ну, в любом случае убьём. Там кузница, горны и открытый огонь, бьёт он медленно, хоть и сильно. Не думаю, что будет сильно сложнее, чем доспех.

Сайрус повернул голову.

— Зачем чинить того, кого собираешься убить?

Я открыл рот и закрыл.

Он же просто повторил свой вопрос. Может, что-то другое имеет в виду? Ладно, объясню ещё раз.

— Затем, что иначе он не кует, — сказал я всё-таки. — И затем, что бешеного мы не убьём. Он лупит всем подряд, а починенный стоит смирно.

Наёмник посмотрел на меня секунды три.

— Понял, — сказал он и отвернулся.

Я встал и размял спину.

— Пошли знакомиться.

Зал был размером с половину футбольного поля.

Потолок ушёл вверх метров на десять, вдоль стен стояли горны, штук двенадцать — со стойкой на уровне моего пояса, горящим нутром и дымоходом, который уходил в потолок. От них по полу тянулись жёлобы с чем-то напоминавшим магму, и от всего этого шёл такой жар, что я быстро взмок. Весь пол был покрыт кусками железа, пауков, и каменной крошкой.

Один из горнов, центральный, был шире раза в четыре, и в два выше, и рядом с ним стояла наковальня — огромный кусок железа размером с телегу, весь в выщербинах и сколах.

И рядом с этой наковальней стоял босс.

Первое, что я понял — про восемь латников веса я погорячился. Их там было десять, если не двенадцать. Ростом метра три с половиной, в ширину почти такой же, как и в глубину.

По конструкции очень похож на латника — с такими же широкими ногами и глухим куполом, только у самого основания шли две узкие прорези, и в них горело красным.

У латников никаких прорезей спереди не было вообще.

Молот, боёк которого был размером с меня, он спокойно держал одной рукой.

Босс повёл корпусом влево, вправо.

Из коридора за нашими спинами выскочил паук. Обежал меня, деловито потрусил через зал — и на подходе к боссу его накрыло низким ударом, словно босс был заправским игроком в гольф.

Молот вошёл в паука сбоку, металл лопнул, и во все стороны брызнули обломки, куски пола и то, что осталось от твари.

Что-то просвистело у меня над плечом и с огромной скоростью влетело в стену.

— Назад! — заорал Корн.

Мы отступили к самому проёму, и правильно сделали, потому что осколки летели как пушечные ядра. Поймать такое даже броней — мало не покажется.

Босс постоял, повёл корпусом — и развернулся к нам.

— Началось, — сказал я. — Мастер Корн, идите к дальней стене и не отсвечивайте. Сайрус, работаем.

Кайтить его оказалось несложно. Если бы не куски металла сплошным ковром, из-за чего постоянно надо было смотреть под ноги, было бы совсем просто.

Он бил быстрее латника, но ходил так же — шаг, пауза, шаг, только шаг у него был раза в три длиннее. Мы разошлись в стороны, и дальше он метался между нами, разворачиваясь то ко мне, то к Сайрусу, и каждый раз, когда молот приходил в пол, я приседал и закрывался.

Осколки были хуже самого молота. Потому что от них нельзя было увернуться. От каждого удара из пола выбивало металлический ковёр вместе с камнем, и всё это шло веером на полкомнаты.

Минут пять мы так поплясали, и за это время я успел его рассмотреть.

Дыра в корпусе, во-первых, была, а во-вторых — такая, что я мог бы без проблем залезть внутрь. Она шла от левой лопатки вниз и вбок, метра полтора в длину, с рваными вывернутыми наружу краями. Внутри в свете горнов был виден темный металл, в похожей сетке, только толщиной в мою руку. И сетка там была часто порвана. Концы торчали в стороны, оплавленные, скрученные, некоторые срослись между собой уродливыми наплывами.

— Отступаем! — крикнул я, уходя от очередного удара. — Выходим из комнаты, там не тронет!

Мы отступили обратно к проёму. Босс дошёл до середины зала, потерял нас из виду или чем он там видит, и остановился.

Нужно было поговорить и решить, что делать дальше. Пока бегали, я осмотрел горны. Никаких шестеренок не было, да и на спине у босса далеко не пазл. Но мало ли. И коль уж у нас тут есть человек, который всю дорогу разбирал эти доспехи на запчасти…

— Можем его сразу убить или всё-таки починить. Есть идеи, мастер Корн?

Корн сел на корточки у стены и минуту молчал, глядя в проём.

— Плохо всё, — сказал он наконец. — Ты видел, откуда идёт разрыв? От лопатки. Там у латников самый толстый ствол, вдоль корпуса, к ногам. У этого он, судя по размерам, должен быть толщиной с мою ногу. И его нет.

— Совсем?

— Клочья. Он себе на этом месте что-то нарастил, срослось как попало, только это уже не проводник, а комок. — Старик потёр бровь и поморщился, забыв, что она рассечена. — А вместе со стволом у него навернулось охлаждение. Помнишь, как оно устроено? Металл греется под нагрузкой, и по нему же тепло уходит. Порвал ствол — и в этом месте жар девать некуда.

Вообще, неработающее охлаждение в условиях той жары, что стоит у горнов действительно выглядит проблемой. Он выйти из комнаты не может, и нормально остыть не может. В игре он терял агрессию после починки — может он агрессивный, потому что ему… больно? Последнее я и продублировал вслух.

— Откуда я знаю, что оно там чувствует, — буркнул Корн. — Но работает оно неправильно, и очень давно.