— Оста…

Сняло как рукой. Я вдохнул и почувствовал, что подрагиваю.

— Я чуть не сдох по ощущениям, — меня потряхивало. — Давай полегче. Раз в десять.

— Так, может, не надо? — задумался Корн о здравомыслии. В кои-то веки.

— Нормально. Просто надо сильно мягче. Это действительно не требует моего контроля.

Второй заход был совсем другим. Ци уходила сама, ровно и постоянно, и меня это никак не занимало. Простое и элегантное решение, на самом деле.

Ну, если не считать того, что сутки подряд моя жизнь будет висеть на монстре из разлома, который в любую секунду может включить пылесос на полную мощность и разорвать меня нафиг. Я эту мысль отмел. Просто паранойя… Чёрт, но вот так довериться монстру… Может всё-таки самому попробовать?

Я еще раз посмотрел на Тики-тика. Ладно. Он заслужил доверие, на самом деле, хоть мне и страшно. Это действительно выход.

Нормальный прорыв — это сутки и два кольца. Быстрый вариант — одно толстое, поставил и живи, и он хуже во всём, кроме скорости постановки, по словам старика.

Двенадцать сливов Ци за сутки — это была серьёзная задача, и теперь её за меня решал Тики-тик. Сутки под контуром — совсем другая, и вот тут всё зависело только от меня.

Если делать оптимально, по моим расчетом, то точек у меня будет двенадцать. Восемь на верхнем кольце и четыре на нижнем, потому что гармоника выше и узлов ровно вдвое. У запасного варианта их шесть: кольцо одно, гармоника одна, и лишняя мана уходит не в новые узлы, а в толщину. Шесть точек за шесть часов, даже звучит красиво. Правда, по словам Корна, от слишком большой толщины будут проблемы с пропускаемостью.

Так, дальше. Верхнее кольцо надо замыкать сразу, как встанет, иначе мана утечёт. Значит, точка возврата у меня ровно одна и лежит она перед шестой точкой: пока кольцо не сомкнуто, я могу всё бросить и свести в один толстый круг. После — уже нет.

Корну я об этом сказал, и он неожиданно не стал спорить.

— Правильно, — сказал он. — Только имей в виду: чем ближе к концу, тем больше будет хотеться замкнуть. Оно всегда так. Ты будешь думать, что решаешь головой, а решать будет усталость.

— И что делать?

— Условие себе поставь заранее. Не «когда устану», а какое-нибудь такое, чтобы его нельзя было подвинуть.

Я подумал и поставил. Если к рассвету я не пройду шестую точку на верхнем кольце, сворачиваю всё в один круг.

Решиться было сложно, и я, словно оттягивая момент, находил себе всё новые дела. Слил Ци ещё раз, хотя до порога было далеко. Корн что-то алхимичил, и я хотел подойти узнать что, но не стал, потому что чувствовал, что нырну в алхимию, лишь бы не думать о прорыве. Гребаный мандраж.

Вернулся Сайрус.

Я по третьему кругу перебирал записи, сверялся с формулами, прислушивался к себе, раз за разом находя точки тишины. Достал семигранку, пустой кристалл и сердце разлома. Магические штуки всё-таки, вдруг чем-то помогут.

Три заготовки, и ни одной рабочей. Корн говорил, что с кристаллом безопаснее на порядок. Это уже второй круг подряд, который я поставлю пустым. Без такого удобного и крутого заклинания, что при моём объеме маны обидно вдвойне.

А ведь мне предлагали два, без очереди и без денег. Об этом я думать не стал.

Семигранка и кристалл ощущались как дурость. А вот сердце разлома отчётливо резонировало.

— Можно я возьму его с собой на прорыв? Спрашиваю, потому что это общая добыча.

В ответ была тишина. Корн, наверно, подбирал слова, чтобы объяснить, что нельзя тащить на прорыв столько чужой маны. Так что я рассказал всё вслух, как мог. Что мана в нём не колеблется. Что если к ней потянуться, она отвечает и идёт в унисон, а моя нестабильна, и унисон рассыпается через пару секунд. И что я как минимум смогу по нему сверяться, ровно у меня идёт или нет.

— Забирай, — сказал Корн. — Только потом расскажи, что было. Подробно. Мне это интереснее, чем тебе.

Сайрус ничего не сказал. Он просто смотрел, и смотрел довольно долго. Что только не пронеслось в моей голове — и слова о том, что мы добудем еще, если вдруг что случится, и что я готов долю оплатить из своей добычи. Я подготовил ответ под любой его аргумент, а он…

— Не против, — сказал Сайрус.

Я сел на импровизированное гнездо из кучи металла, к которому снова подошёл Тики-тик. Понимал, что сутки так сидеть будет тяжело, но лечь на всё это дело удобно не получалось: даже так металл неприятно холодил и кололся, как бы я его ни раскладывал.

— Держи. — Корн протянул мне склянку.

Я пригляделся. Чего? Зачем?

— Мастер Корн, это, наверно, лишнее. Круг у меня сильно меньше полугода как стоит.

— Пей, я тебе говорю. «Лёгкий круг» он не просто так называется, что бы ты там ни думал.

Я взял склянку и только тут сложил. Вот что он весь вечер готовил, пока я делал вид, что перечитываю записи. Да уж, без моего коронного вспенивания и выхлопа пара выглядело это довольно обыденно.

Хех. Он прорывался на четвёртый круг на моём флаконе. Теперь у меня в руке зелье, свареное его руками. По моему рецепту, доработанному, судя по «хорошему» качеству в описании.

— Спасибо, — сказал я.

— Пей давай.

Сердце я положил себе на колени и выпил зелье. На вкус оно очень напоминало просто солёную воду, как будто рассол выпил. Пылесос Тики-тика включился, и я мягко отпустил Ци.

Попытался начать прорыв и понял, что вообще не знаю, как разрушить контур первого круга.

— Мастер Корн… А как вообще начать?

— Тьфу ты, бестолочь, — раздалось в ответ.

А потом старик начал говорить мне, что делать, шаг за шагом, и его голос всё глубже погружал меня в медитацию.

Первым ощущением, когда я вынырнул из этой глубокой медитации, был холод. Всё мое тело замерзло и затекло до такой степени, что я его вообще не чувствовал. Через закрытые веки пробивался свет, а в уши упорно лезли звуки ветра и пения далёких птиц.

Я попробовал открыть глаза и не смог. Как будто моё тело забыло как делать такие вещи, я даже на секунд на десять подумал, что приехали, и я что-то сделал не так и нахожусь в странной коме. Мысли текли на удивление спокойно, и к облегчению веки открылись, и я увидел серое небо. Рассвело, но за тучами солнца не было видно.

Попробовал пошевелиться. тело дернулось, завалилось и упало на спину, и я даже звука издать не мог, пока наблюдал, как запрокидывается небо.

— Да ты быстро! — раздался рядом голос Корна.

Интересно, он в прямом смысле или иронизирует? Я хотел ответить, но челюсть пока меня не слушалась. Ладно, надо видимо просто подождать. Попробовал обратиться к знакомым параметрам:

Ци: 0/1125. Мана: 0/2100.

Две тысячи сто.

Я потянулся к кольцам — маны там не было, просто хотелось пощупать форму.

Верхнее — широкое, тугое, восемь узлов, которые я мог перечислить по памяти, потому что вёл каждый руками. Нижнее — плотное, короткое, четыре. И между ними связка, которую я на бумаге рисовал раз двадцать, а сделал в итоге совсем не так.

Но самое главное, всё получилось. И прошло куда лучше, чем я мог рассчитывать в своих самых смелых мечтах.

Самые крохи маны только начали наполнять новый контур, но я уже чувствовал огромную разницу с тем, что было раньше. Думаю, дело сразу в нескольких факторах, но самым основным было неправильное количество маны, а точнее, неправильной емкости и с неправильными точками тишины контур.

Я пялился в серое небо и улыбался одной половиной лица, потому что вторая пока не подключилась.

— Голова работает? — спросило лицо Корна, заслонившее собой небо.

— Ра-бо-та-ет, — Кое-как, по слогам, ответил я.

— Тогда всё в порядке. Остальное вернётся.

Он сказал это очень уверенно, и я вдруг понял, что моё состояние — абсолютно нормальное.

Ведь помню как он после прорыва сидел за прилавком, закутанный в одеяло поверх фартука, промахивался дрожащими пальцами мимо страницы, ругался и переворачивал со второго раза.