Он ведь и «Лёгкий Круг» считал легендой.

Эти зелья в игре давали «плоские» статы — они не перемножались от слоев, а были особняком, через плюс. Но всё равно это статы. Жаль, что в интерфейсе мои не отображаются.

Я напрягся, пытаясь усилием воли вызвать такую знакомую табличку, но ничего не вышло. Учитывая, что система показывает мне то, что я знаю — выходит что я их просто не знаю? А вот выпью зелье на +5 силы, почувствую разницу и смогу понять, сколько всего? Было бы хорошо, конечно…

Корн тем временем поднялся, кряхтя, обошёл свою посудину кругом и погладил её по боку.

— Тики-тик! Спасибо, что ли.

Босс наклонил корпус.

Вот тут мне и стало неуютно.

Я сидел, смотрел на них двоих и пытался сформулировать то, что надо было сказать, и никак не мог подобрать слова.

В игре это было просто. Босс после починки становился нейтральным, стоял и ждал. Ты подходил, бил, он падал, с него выпадало зерно. Никто это даже не обсуждал, это была часть прохождения, как открыть сундук в конце.

А тут пятитонная махина, которая вообще-то монстр, надавала нам царских подарков. Сайрус, кажется, очень рад, хоть это и не показывает. Да, я точно вижу, что рад — я говорил, что я главный эксперт по эмоциям Сайруса?

Да и алебарда хороша, а куб, который позволяет гнать масла — вообще золото. Вполне конкретный способ очень много заработать денег и усилиться.

Я посмотрел на затылок, откуда поднималось марево жара.

Щели зияли черными провалами. Даже с новой спиной он убивался ровно так же, как любой латник: подойти, залить, отойти. У нас три с половиной литра масла, а щели тут такие, что хоть из фляги лей.

Пара минут работы, и офигенное зерно. Которое я либо себе возьму, если броня — уж договорюсь с напарниками, либо полтысячи золотых. Что, в принципе, мелочи, если найти в разломе подходящие ингредиенты, которые совсем не редкость, и перегнать их все в масло.

Я подумал, что, вообще-то, могу просто промолчать. Никто меня за язык не тянет, план я озвучил в коридоре, но с тех пор много чего изменилось, и все всё видели своими глазами. Но вот теперь дело ведь не в деньгах даже.

Оставался вопрос, который никто из нас так и не поднял, как бы я на это ни надеялся. Мы в разломе, и отсюда нет выхода. Нет выхода, пока босс не умрёт, точнее.

И думать о том, что попутно с проблемой выхода выпадет зерно и подскочит закалка, было откровенно мерзко. И я пытался не думать, оно само.

Но чёрт возьми, это монстр. Хоть и довольно милый, и странно, что мне в голову лезет такая характеристика. Это гребанный босс разлома, а не ребёнок! Бесит.

— Мастер Корн.

— Что?

— Пора лить масло.

— Ты с ума что ли от жадности сошёл, партнёр?

Корн поднялся с земли так быстро, что я даже отступил на шаг.

— Это мастер своего дела! Он умнее половины моих коллег по цеху, а ремесло знает так, что мне тут стоять и завидовать! Ты хоть понимаешь, что он сделал? Понимаешь⁈

— Мастер Корн…

— За какое-то зерно! — Он махнул рукой в сторону наковальни. — Да этот куб любой столичный цех у меня с руками оторвёт и не спросит, откуда он взялся!

— Не по-людски это как-то, — вставил своё и Сайрус.

Ну вот, дожили.

Наёмник, который резал клановых без особых раздумий, которые, между прочим, такие же люди, как и он, а не монстры. Который на мой вопрос про верных людей ответил, что верных не бывает. Вот он стоит и объясняет мне, что убивать монстра — не по-людски.

Я даже не сразу нашёлся, что сказать.

— Вы думаете, мне приятно? — Получилось громче, чем я хотел. — Мне вообще-то тоже не хочется. Только мы в разломе. И отсюда нет выхода.

Тишина.

— Разлом открывается, когда босс умирает. Так было в игре, так было у обезьян, и другого способа я не знаю. Мы можем сидеть тут хоть неделю, пока вода не кончится, а потом всё равно придётся это сделать! Или сдохнуть.

Корн открыл рот и закрыл.

И на этом, по-хорошему, всё должно было закончиться.

Я поймал себя на том, что смотрю в сторону наковальни. Босс стоял к нам лицом. Обе его синие прорези смотрели, казалось, прямо мне в глаза. Он стоял и слушал, как я объясняю, что его надо убить.

Секунду я всерьёз думал, что он сейчас нападёт. Пять тонн, три с половиной метра, между нами метров десять и ни одного укрытия. Успею я хотя бы отпрыгнуть?

Он стоял.

— Ты говорил, тут будет сердце разлома, — сказал Сайрус.

Я обернулся.

— Что?

— В коридоре говорил. Старику. Что в этом разломе пусто, но у босса будет сердце. — Он смотрел не на меня, а куда-то мне за плечо. — Где оно?

— В горне, наверное. Обычно там.

Я показал на центральный, самый крупный горн, которым, собственно, босс и пользовался.

— А если его сломать?

Я даже не понял сначала.

— Что сломать?

— Сердце. — Сайрус наконец перевёл взгляд на меня. — Разлом от него держится. Сломаем сердце — может, откроется.

Вот тут я и полез объяснять.

— Не работает так. Сначала босс, потом сердце. Всегда в таком порядке. Там, где я это узнал, до сердца вообще нельзя было дотронуться, пока босс жив, оно просто не давалось в руки. Это не я придумал, это…

Я запнулся, потому что не знал, как закончить. Это правило. Это так устроено.

Сайрус молчал секунды три.

— Я видел сердце, когда босс был жив, — сказал он. — И ты видел. Оно торчало у него из трона, и любой из нас мог дотронуться.

Я открыл рот.

— Мы стояли в двух шагах, — продолжил он. — Ты его разглядывал. Я тоже. Никто нам не мешал.

Он пожал плечами и отвернулся, будто сказал что-то настолько очевидное, что и говорить не стоило.

А я стоял и вспоминал тронный зал. Так-то он прав. Ну кроме того, что Король Обезьян нам не мешал. Но вот с чего он решил, что разрушение способно открыть разлом? Чёрт.

— Сайрус, я про то, как это устроено, не знаю. Почему именно сломать, а не просто извлечь? Ведь может быть и так, что мы его сломаем, и разлом уже вообще не откроется! Или просто все здесь разрушится, и нас похоронит.

— Чуйка.

Мне аж зубами захотелось заскрежетать.

— Так давайте спросим у того, кто был тут дольше всех. — неожиданно спокойно ответил Корн, — Тики-тик. Ты же все слышал? Ты знаешь, как открыть разлом?

— Пу-ру-ру?

— Нет, я не могу остаться тут. Мне надо есть еду, пить воду, видеть солнечный свет. Я очень рад был знакомству, и мне понравился твой подарок.

— Тики-тик-тик.

— Да нет, ни у кого ты не в долгу. Есть способ выйти отсюда?

Я смотрел на всю эту сюрреалистичную картину, и у меня начинал дёргаться глаз. Он что, реально его понимает? Нет, понятно, они вместе сделали куб. Но вот такое абстрактное, как «долг»?

— Тики-тик.

Босс повернулся к центральному горну и показал на него рукой.

— Вот, — сказал Корн. — Он знает. Я же говорил.

— Что он знает?

— Как от…

Конец я не услышал из-за грохота. Пока мы разговаривали, босс подхватил молот одной рукой, на ходу, и первый удар прилетел в кладку, оглушив нас и засыпав камнями.

Он бил снизу вверх, вскрывая горн сбоку, и от каждого удара из пролома выхлёстывало жаром и углями. Куски камня летели через весь зал. Корн выругался и принялся оттаскивать свой перегонный куб подальше, за наковальню, а потом треснул себя по лбу и убрал в кольцо. Сайрус просто ушёл за наковальню и стоял там, скрестив руки. Ну, мы все там спрятались.

Минут через десять удары закончились.

Когда мы вышли, увидели, что босс стоит, уперев молот в пол, а рядом с ним развороченный горн.

В глубине вскрытой кладки, в гнезде из спёкшегося камня, красовалось сердце разлома. Фиолетовый кристалл с белёсыми прожилками, чуть больше кулака. От него во все стороны внутрь камня уходили фиолетовые жилы.

— Он сам не достанет, — кивнул Корн на сердце, — смотри какие у него пальцы.

Ну да, толщиной с мою руку.