Корн молчал секунд десять. Потом закрыл тетрадь и потянулся к котелку.

— Садись ближе, — сказал он. — Чай пить будешь?

Чай тут был заваренным сбором разных трав.

— Буду.

Чай Корн заваривал долго и с очень сосредоточенным видом, словно что-то сильно пытался продумать. Потом сел напротив, поставил кружку на камень и посмотрел на меня поверх чая.

— Ты понимаешь, о чём спрашиваешь?

— Понимаю. Вы мне это уже рассказывали, когда мы эликсир варили. Ломаешь всё, вьёшь заново, начинаешь с последнего кольца и замыкаешь его, чтобы мана не ушла. Потом вниз, до первого. Не хватило на первый — всё.

— И?

— И вы тогда сказали, что дело не в мане. Дело в том, чтобы правильно понимать процесс и как его вести.

Корн отхлебнул.

— Я тогда ещё кое-что сказал. Что на это уходит много времени. Это не просто взял и сделал, любая ошибка может обернуться смертью.

— У меня ни времени, ни выбора нет. Разве что всё бросить, остановиться, и больше никогда не развиваться. Но не думаю, что это выход.

— Вполне себе выход. Поставь себе прямо сейчас слабое ядро, чтобы Ци больше не становилось. Остановись, изучи магию десяток лет. Потом спокойно иди дальше, если тебе так хочется.

Он поставил кружку.

— Там, где я был, через сто лет в вашем мире картинка не радует, — сказал я. — Девять десятых всех земель поглощено разломами. Вот это поле, — я кивнул на север, — продолжит двигаться, хочу я этого или нет. Слабые не выживут. И мы все трое слабые, в масштабе того, что грядет.

Он долго смотрел на меня, а потом полез в кольцо, вытащил лист, придавил с одного угла камнем и достал перо с чернильницей.

— Смотри. Два раза объяснять не буду.

Он нарисовал два кольца, одно внутри другого, и наставил на них точек. Точки — это места, где мана в кольце почти стоит, и вязать можно только от них. На первом круге их две, на втором четыре, на третьем восемь, и расстояние между ними всегда одинаковое.

На бумаге.

Потому что кольцо у мага, к сожалению, далеко не круглое. Оно сидит в ауре и частично повторяет форму по телу: где-то толще, где-то уходит вбок, потому что у человека так устроены плечи. И точки на таком кольце разъезжаются. Таблицы, которые собирали сотни лет, говорят примерно, а дальше ищи сам, нащупывай по очереди, по одной, и для себя свою личную схему выстраивай.

И это, сказал Корн, ещё полбеды.

Потому что кольца строят, начиная с того, которого у тебя не было и которое ты замерить не мог, только примерно для себя все рассчитать и вывести на основании того, что у тебя в предыдущих. И замыкаешь это кольцо сразу, иначе мана из тебя утечёт. А потом идёшь вниз по знакомым кольцам, и вот там уже легко, руки помнят.

Только когда нижние встанут, верхнее от них начнет сдвигаться. А оно замкнуто, и трогать его нельзя.

Значит верхнее надо вить сразу с поправкой на то, чего ещё нет и что ты пока не построил.

— А потренироваться нельзя?

— Один раз за круг можно, — сказал старик. — Все один раз и тренируются.

И чем дольше он говорил, тем сильнее у меня свербило во лбу знакомое чувство.

Как будто однокурсник объясняет мне, каким хитрым способом он решает задачу перебором. С гордостью, с накопленными за семестр приёмами, как сузить область поиска. А ты сидишь и не знаешь, как помягче сказать, что там формула в две строчки.

И так ощущалось уже минуты три, с того момента, как он поставил симметричные точки, и объяснил, что в точках мана не двигается.

И я вдруг понял, что ни разу ведь не задал себе простого вопроса. Что такое мана вообще?

Она горит. Она греет. Она двигает вещи — я это видел каждый день, Корн ей поднимает что угодно. Значит это энергия, и никаких других вариантов тут нет.

А энергия, которая ходит по замкнутому кругу и в одних местах почти стоит, а в других бьётся сильнее всего, — это волна. Тоже без вариантов.

Замкнутая волна. А замкнутая волна, которая никуда не бежит и стоит на месте, называется стоячей.

И вот тут у меня всё встало на места разом.

Места, где она стоит, называются узлами. Их всегда чётное число и стоят они через равные промежутки, потому что волна должна уложиться в кольцо целое число раз. Уложилась — держится, промахнулась — догнала саму себя и погасила.

Две точки, четыре, восемь — это номер гармоники.

Отсюда вообще всё. Отсюда равные промежутки. Отсюда то, что кругов целое число и полутора не бывает. И, похоже, отсюда же удвоение маны, хотя тут не факт из гармоник напрямую следует, что вдвое больше становится узлов, а не запаса маны. Ладно. Совпадает — и хорошо, потом проверю.

А второй щелчок пришёл следом, и он был даже красивее.

Потому что Корн только что описал мне, как нижние кольца тянут верхнее за собой, и это, чёрт возьми, два маятника на общей нити.

Это проходят на первом курсе. Два груза, связанные между собой, получают общую частоту, на всю систему целиком. Дёрнешь один, второй ответит. Настроить по отдельности нельзя в принципе.

Вот и всё, что здесь происходит. Вьёшь верхнее в одиночестве, а потом добавляешь к нему нижние — и получаешь другую систему, у которой всё стоит не там, где стояло. Связанные осцилляторы.

Их тысячелетняя наука, на которую уходит жизнь, — это то, что я сдавал на первом курсе политеха.

Хотя нет.

Я себя осадил, потому что мысль была слишком лёгкая и слишком приятная.

Они всё нашли правильно. Где вязать, что промежутки равны, что живое кольцо гуляет, что нижние тянут верхнее. Наблюдения честные, своё они отработали.

У них нет одной вещи. Они не могут посчитать, куда всё съедет, пока не влезли руками. А влезть можно один раз.

Я сидел с остывающей кружкой и старался не менять выражения лица.

Второе, что до меня дошло, было про Ганна. Он же взял четвёртый круг за полгода, и сказал это так, словно в этом нет ничего особенного. А я подумал что хвастается и даже тихо обиделся на то, как некоторым везёт. А на самом деле тут никакого везения. Человек с земным образованием посмотрел на задачу, ради которой тут сидят десятилетиями, и увидел несложную, в общем-то, лабораторную работу. Расчетов на пару дней, и то, больше времени займет все вспомнить, чем посчитать.

— Мастер Корн. А кристалл в этом всём где?

— Кристалл — это заряд, — сказал он. — Он в себе энергию копит, годами. А ты его в момент витья разряжаешь, и этой энергией в кольце вычерчивается структура. Всегда одна и та же, какая в камне заложена.

Я чуть кружку не выронил. Потому что это было ядро.

Ровно то же самое, слово в слово. Структура, вычерченная внутри, строгая, всегда одинаковая, и всё, что через неё проходит, приобретает форму. У меня такая в теле, работает с Ци и делает из неё слои. А эта сидит в кольце, работает с маной и делает из неё огонь или тягу.

Один принцип. Разные среды.

— А почему тогда в кольцо только одну ставят?

— Потому что две передерутся. — Корн поглядел на меня с некоторым уважением, что вопрос вообще возник. — Структура кольцу форму задаёт, понимаешь? Кольцо под неё садится, а не она под кольцо. Две потянут в разные стороны, и не станет ни кольца, ни тебя.

Вот оно.

Кристалл отменяет поправку. Вычертил структуру в верхнем кольце — и оно стоит намертво, потому что держится не на твоём чутье, а на жёсткой раме. Нижние потом хоть как встают, а утащить его уже не могут.

— То есть с кристаллом прорыв безопаснее.

— На порядок. Потому нормальные маги без него и не лезут. — Корн фыркнул. — Без кристалла лезут только те, кому терять нечего.

Он это сказал и осёкся, потому что вспомнил, с кем разговаривает.

Я сделал вид, что не заметил. А еще понял, что не спрашивал его, ставил ли он сам кристалл. И если да, то какой? Телекинез может?

Но это не суть. Заклинание тут вообще не главное. Заклинание — это чем структура оказалась, а важно, что она есть и что она держит. Фокус выходит попутно.