Но я же, чёрт возьми, что-то чувствовал. Ещё когда только ставил первый круг, чувствовал и понимал. Но доказательств своим ощущениям не нашёл и подзабил, потому что нормально всё складывалось.

Остаток ночи и весь следующий день я слушал себя, как ипохондрик, и нащупал примерный порог. Где-то до шестисот пятидесяти Ци в резерве я не ощущал вообще никаких проблем. Потом словно начинает нарастать боль, по чуть-чуть.

Тысяча — и стало настолько больно, что терпеть больше не было сил. Набирать дальше было страшно, потому что не знал, выдержу такое ещё раз или нет.

И вот разница между этими двумя точками — примерно триста пятьдесят Ци, которые набираются меньше чем за два часа.

А полный резерв, к слову, часов шесть.

Шесть часов сна могут меня прикончить.

Держать Ци у нуля. Легко сказать.

Я прикинул, чем вообще могу её тратить. Плёнка отпала сразу: двадцать Ци за штуку и минута плетения на каждую. Чтобы выесть ею триста пятьдесят, надо сплести её восемнадцать раз подряд, и к десятому у меня закипят мозги, а гоблины при этом никуда не денутся.

Алебарда жрала как надо — пятьдесят за раз, и это не предел. Только Сайрус мне сегодня очень доходчиво объяснил, чем в разломе кончается такой способ.

Оставалось выливать в металл. Сидя на полу, у кольца Корна, каждые два часа.

И с этим мне идти дальше по катакомбам. С пустым резервом и холодным лезвием. А Корн, между прочим, ещё вчера, перед выходом, сам спрашивал, сколько мы тут просидим — сутки или две недели.

Я глянул на нож. Порезаться, чтобы реген работал и жрал Ци, а я мог поспать?

Я это уже придумывал, ещё в первый месяц, и сам себе тогда сказал: специально калечиться не буду. Правда речь шла о закалке. Да и мелкие раны заживают довольно быстро, а из-за больших я и так постоянно переживал, что что-то может пойти не так. Разве что на совсем крайний случай.

Одно дело, когда тебя ранят в бою, и совсем другое — резать самому себя, чтобы поспать. Нахрен, проще уж просыпаться и сливать Ци.

Эльма два года пролежала на ложе. В коме, если по-простому, хоть и говорила, что слышала всё вокруг.

У неё был сорванный переход. У меня будет просто разрыв.

Не уверен, что это принципиально лучше.

— Мастер Корн. Хотите посмотреть, какую конструкцию я придумал для своих двух кругов?

— Ну давай, показывай, что ты там калякал. Только ты ведь не хочешь прорываться прямо здесь, в разломе?

— А где ещё?

— Э, нет, Рэй. Во время прорыва отвлекаться нельзя. Уж лучше держи Ци ближе к нулю, а потом, как выйдем, найдём место. Но ты показывай, показывай, что там намалевал.

Место мы найдём. Место — это вообще не проблема.

Кристалла мы не найдём. Кристалл ставится в момент прорыва, один на кольцо, и он не столько заклинание, сколько жёсткая рама, на которую садится всё остальное. Как там Корн говорил — с кристаллом безопаснее на порядок, а без кристалла лезут только те, кому терять нечего?

Мне было что терять. Но вместо кристалла у меня была стопка исписанных листов. И даже запасной план.

Я хмыкнул и достал их.

Показывал один за другим. Объяснял формулу, сравнивал, показывал возможные результаты.

Его лицо из недоверчивого менялось всё сильнее и сильнее. Он начал открывать рот, и я честно подумал, что сейчас похвалит.

— Это очень интересно, Рэй. И покажи мне кто такое в академии, я бы громче всех кричал, что это гениально. Но вот… — Он придержал пальцем верхний лист. — Это первое кольцо?

— Первое.

— Но почему на семьсот? Это должен быть второй круг.

— Посмотрите вот тут. — я показал место в расчетах. — Мана не обязательно должна быть триста пятьдесят на первом. Главное чтобы было кратно.

— Но так не делают!

— Потому что маны у людей столько нет, сколько у меня.

Корн полистал дальше.

— А тут тысяча четыреста, на втором. Удивительно. Но ты увеличиваешь сложность построения в два раза, опорных точек гораздо больше. Ты понимаешь?

— Ага. Всё рассчитано.

Маги каждым прорывом на круг, начиная со второго, удваивали резерв, и Корн подтвердил, что остальное берется из разрушения контура.

Старик тем временем дошёл до нижнего листа и вытянул его из стопки.

— А это?

Вот же. Я его специально вниз положил.

Одно кольцо. Две тысячи сто.

— Это если второе я не потяну.

— Так.

— Кратно тремстам пятидесяти, — заторопился я. — Ляжет на ступень, а не между, значит, и управлять получится нормально. И это не прорыв, первое кольцо перевязать можно и так. Если вдруг окажется слишком сложным, запасной вариант.

Корн подержал лист на вытянутой руке, будто хотел отодвинуть его подальше.

— Перевязать, — сказал он. — А мана? Она же утечет от тебя без предварительного замыкания контура. Ты должен успеть полностью за шесть часов, иначе она просто рассеется. А при таком обьеме и количестве точек это будет непросто.

Я открыл рот и закрыл.

— Ладно, — сказал я. — Это на самый крайний случай.

— И все равно не понимаю… Зачем разрушать старый круг, рисковать, и даже не получить второй круг? Ты ведь даже по управлению маны не продвинешься.

Он вернул лист в стопку, вниз, откуда взял, и ещё раз прошёлся по всему сверху донизу. Задержался на формуле, поводил над ней пальцем, будто проверял, не пропустил ли строчку.

— И всё-таки красиво. Очень красиво.

Положил листы на камень.

— Только почему ты нигде не учитываешь Ци? Ядро давит, и будет давить.

Всё моё самодовольство смыло нахрен.

Мана, точки, длина волны, связь между кольцами — всё, кроме той штуки, которая сегодня ночью чуть не порвала меня пополам.

Гребаное единение путей…

Сайрус сходил на разведку и сообщил, что через два перехода есть длинный зал с лучниками и двустворчатые двери.

Так что решили тут задержаться и подготовиться к боссу. Корн уже давно рвался опробовать свой перегонный аппарат, а мне надо было попробовать все пересчитать с учетом Ци. Да и чувствовал слабость даже спустя время: стоило встать, и голова немного кружилась и подташнивало. Старик объяснил, что магические травмы — это вообще серьезно и надолго, но раз уж я могу считать и шутить, то скоро пройдет.

И действительно, проходило.

Я старался доспать, меня будили каждые два часа, и я послушно сливал Ци в гору черного металла. На удивление он не нагревался, а просто держал энергию в себе, как накопитель. Правда, обычно это артефакт, а тут просто гора металла…

Но, справедливости ради, держал он не идеально, и энергия потихоньку рассеивалась, уходя, кажется, в землю.

Так что мы пока встали на месте.

Корн, как начал перегонять, так уже и не останавливался.

Мяту он сделал за день. Сначала долго перегонял, не уставая восхищаться процессом, потом столкнулся с неожиданной проблемой — часть пара изначально конденсировалась и смешивалась с эфирным маслом, и оно получалось совсем не той чистоты, что ему надо. Я тут честно только в затылке почесать мог, потому что понятия не имел, как это лечить. Но в итоге что-то он там придумал, сильно ворчал, что ничего под рукой нет (хотя разложил чуть ли не все ингредиенты и инструменты вокруг, что вынес из мастерской). Делал он по уму, начал с маленькой порции, потом что-то изменил в рецепте. В итоге из всего объема мяты у него получилось семь склянок с мутно-зелёной жидкостью.

— И это ловкость, что ли? — спросил он, глядя на просвет.

— Ага.

— Насколько?

— Давайте посмотрю.

Корн протянул мне склянку, и я внимательно в неё вгляделся, чувствуя, как у меня расширяются глаза.

Зелье кошачьей ловкости. Качество: превосходное. Эффект: +10 ловкости на три часа.

Охренеть. Да ему же просто повезло! Он ведь даже проверенный настой полуночника из моего рецепта заменил на дешевый и простой костный порошок, говоря, что они работают одинаково. И вот именно из-за порошка зелье получилось мутным. Но откуда такое качество⁈ Это ведь было реально одно из худших зелий.