Хотя, если подумать, из-за этих слов всё и обошлось без убийств.

Корн прощался дольше всех. Стоял у ноги, задрав голову, что-то говорил вполголоса, показывал руками, потом похлопал по броне и сказал, что надеется ещё свидеться.

— Тики-тик.

Тихо. Но ответил.

— Партнёр, идём, — сказал старик, вытирая лицо рукавом. — Пыль тут, слушай, невозможная.

И действительно, с потолка сыпалась пыль, и пол немного вибрировал.

Стоило нам шагнуть в трещину, как в лицо ударил порыв ветра, и я зажмурился от удовольствия.

Воздух.

Прохладный, живой, свежий воздух. После бесконечного утомляющего жара ночная прохлада была как бальзам на душу. Я стоял и дышал, наслаждаясь ощущениями.

Солнце давно село, но было светло — от горизонта до горизонта висело пурпурное свечение, и его хватало, чтобы видеть под ногами.

Я огляделся.

Вокруг равнина с высохшей травой, камни, и вдалеке темнела полоса леса. Плато не было видно вообще, ни справа, ни слева.

Нас сместило, и прилично.

— Далеко? — спросил я у Сайруса.

Он повёл головой, посмотрел вдоль равнины и ничего не сказал.

Ну хоть что-то в этом мире не меняется. Я посмотрел на трещину, из которой мы только что вышли. С той стороны, если сильно приглядеться, можно увидеть силуэт босса. А с потолка, кажется, все так же сыпалась пыль. Пыль…

— Вот мы придурки. Там же всё рушится! Разлом схлопнется сейчас! И всё, что внутри, просто раздавит! Мы что, жизнь этой железяке просто так спасали? Я что, просто так жарился? Да нихрена! Чем это отличается от того, что просто его убить?

Я решительно бросил мешки на землю и пошёл обратно в разлом, не дожидаясь их реакции.

— Эй, Тики-тик! Выходи давай.

Босс посмотрел на меня всё еще тусклыми глазами, но ничего не сказал.

Я подошел к нему и начал толкать ногу.

— Ты! Тут! Не! Сдохнешь! Я себя и так мразью последней чувствую! — и налёг еще сильнее, от безнадеги выпуская ману, хоть как-то стараясь до него достучаться. — Па-а-ашёл!!!

— Тики-тик, а ну не валяй дурака! — крикнул Корн, шагнув в разлом. Пыль уже висела стеной, и он прикрывал лицо рукавом. — Ты кузнец или кто? Сидеть тут и ждать, пока потолком придавит — много ума не надо!

Босс не двигался.

— Пу-ру-ру…

— Что «пу-ру-ру»? Выйдешь, осмотришься. Найдём тебе горн. Не понравится — вернёшься. Но я тебе так скажу: на одном месте и камень мхом зарастает. А тебе, с твоими руками, в четырёх стенах делать нечего. Пошли, не зли старика.

Огромная стальная нога сдвинулась, и я чуть не грохнулся. Буду считать, что с толкача завел.

Когда мы наконец выбрались из разлома, я резко почувствовал опустошение. Хорошо хоть пополам с облегчением, но той неги, которую я ощутил от свежего воздуха, больше не было.

Шли мы примерно с час, пока Сайрус выбирал место. Остановились рядом с неглубокой речкой, максимум — по колено, в которой можно было и отмокнуть, и наконец набрать воды, которой во флягах уже не осталось. Место было открытое, и я спросил, почему мы не уходим под деревья. Сайрус сказал, что твари нас обходят по широкой дуге.

Сам я никого не видел, но спорить с человеком, который чует Ци за триста шагов, глупо.

Они с Корном сошлись на том, что это из-за Тики-тика. Тот шёл за нами, отставая на пару десятков метров, иногда останавливался и стоял минут по десять, а потом снова догонял. Молот он в кузнице оставил, вышел с пустыми руками.

Но мне до этого не было никакого дела. Вообще ни о чем не хотелось думать и тем более говорить, я и ногами то шевелил еле-еле. В один момент Сайрус даже забрал два моих заплечных мешка из трех, не сказав ни слова.

Наверно, у огромной разумной груды железа было похожее состояние, если у него вообще есть эмоции — он даже с Корном особо не общался. То ли его шокировал внешний мир, то ли просто перешел в режим энергосбережения.

И с одной стороны это хорошо, что он отпугивает своим присутсвием монстров. А вот с другой, охоту вне разлома это явно усложнит. Ну да и ладно, дело будущего. Разберемся.

Руки, кстати, отпустило ещё в разломе. Кожу на ладонях реген затянул полностью, даже рубцов не оставил — только вся Ци ушла туда до последней капли, и обратно она набиралась так медленно, что я уже даже не проверял.

Как выбрали место стоянки, хотелось просто лечь и уснуть, но Корн, зараза, отправил меня в реку. Мне не хотелось, но он ворчал что твари на самом деле нас обходят из-за того, как от меня несет, и что если я сам этого не сделаю, то Сайруса попросит меня в воду кинуть. Я сдался.

Вода была ледяная. Стоило зайти по колено, как по телу пошла дрожь, я втянул воздух сквозь зубы — и понял, что оживаю. Потом Корн телекинезом поднял целый пласт воды и опрокинул мне на голову. Я сел на дно, отфыркиваясь и матерясь про себя, послушал, как стекают капли, и остался сидеть. Через пару минут застучали зубы, а мне было хорошо. В меня прилетело мыло.

Когда я вышел и сел к костру, чистый, в сухом, мир вокруг стал заметно приятнее. И звезды, которых на небе было очень много, словно гореть ярче стали, и птицы запели где-то вдалеке.

Корн кашеварил и всё это время объяснял стальному гиганту, что делает. Сколько чего сыпать, зачем сыпать именно столько, как это ляжет на человеческие организм и почему организму от этого будет хорошо. Мешал ложкой, кивал сам себе, тыкал ложкой в воздух. Правая половина лица у него была посечена мелкой каменной крошкой, и когда он поворачивался, это бросалось в глаза.

Тики-тик стоял рядом и слушал, а на его броне гуляли отсветы костра. Синий свет в прорезях был тусклый, и кажется, горел еле-еле.

Наверное, это было самое странное зрелище за всё моё время в этом мире: старый алхимик рассказывает пятитонной машине, что готовка — это тоже своего рода алхимия.

Я даже хотел что-нибудь добавить. Что-нибудь простое, вроде «как тебе наш мир» или «что ты чувствуешь, глядя на всё это». И понял, что это будет дурость. Одно дело — вытащить того, кто помог, а другое — трепаться с потусторонним монстром у костра, как с попутчиком. Корн вон пусть развлекается, он всю жизнь походу мечтал о таком благодарном слушателе. Слушает, не перебивает, и работает.

Так что я промолчал и уставился в огонь.

— Он не поломался, — сказал Корн, не оборачиваясь. — Ты на глаза смотришь и переживаешь, я же вижу. Он просто много сил потратил, устал. Из него всё выкачали разом, теперь набирает обратно. Пару дней — и будет как новый.

— Откуда вы знаете?

— Да оттуда, что всегда так работает. Отстань.

Сайрус к этому времени уже ушёл на разведку, а мне безумно хотелось спать. Но сначала — горячего.

А пока варится, можно и посчитаться.

Я сначала проверил себя.

Ци: 190/825. Фантомное отражение (B, 92%). Мана: 1104/1104.

Девяносто два. За ночь, в которой я не убил вообще никого, если не считать шести жил, вынутых из раскалённой кладки голыми руками. Процент из воздуха. Точнее, не из воздуха, а из круга, который давит мне на ядро круглосуточно и которому плевать, дерусь я или сплю.

Корн разложил зёрна на плаще и пересчитал их в третий раз.

— Семь штук C-ранга. Если сдавать быстро и первому встречному — двадцать за штуку. Если довезти до биржи и не суетиться — полсотни. — Он подумал. — Клади сорок. Торговаться я умею.

— Двести восемьдесят.

— А металл стоит либо тысячу, либо ничего. Пока я не найду человека, который знает, что это вообще такое, цены у него нет.

— Ещё «лёгкий круг», который можно сварить.

— И на который тоже нет цены. Продавать его будет проблемно, если не хотим шума. — Он пожевал губами. — Нельзя просто прийти и сказать: вот зелье, то самое, из легенд, вот с таким эффектом. На аукцион — только с подтверждением, а любое подтверждение начинается с вопросов.

— Да ну не может быть, чтобы человек принёс дорогое зелье, а его отказались брать, потому что он не отвечает на вопросы.