Объяснял я им это утром, и объяснял плохо. Начал с середины, вернулся к началу, сбился несколько раз и потерял мысль. Слишком меня наполняло ощущение перспектив.

— Стой, — сказал Корн наконец. — Ты говоришь, есть разлом, где зерно дают на выбор.

— Да.

— Как на прилавке.

— Не совсем. Ты сначала проходишь испытание.

— И ты в это веришь?

— Я это видел.

— Ты видел это в своей «игре».

Он в первый раз, кстати, повторил это слово, которое периодически проскальзывало. Я старался говорить более общими словами, но в состоянии, как сейчас, срывалось.

Всё это время у меня работал один и тот же аргумент: я знаю, потому что видел. И он работал, потому что почти всё сходилось. А что не сходилось, то можно было проверять.

А теперь я предлагал им терять дни на пустые трещины, проверяя каждую, которую найдем.

Корн поставил ладони на колени и заговорил медленно, как говорят с больным.

— Партнёр. Зерно B-ранга стоит пятьсот золотых. Пятьсот. И я тебе скажу, что за такие деньги на такие преступления решаются, что тебе и не снилось. Если бы существовало место, где зерно дают за испытание и отпускают с ним домой, цена была бы другая. Её бы вообще не было. Ты сейчас описываешь дыру в мире, в которую тысячу лет никто не провалился.

— Именно так, — сказал я. — Но, во-первых, в разлом можно входить только в период вдоха, и ещё не все поняли, что он не закончится. Во-вторых, потому что изнутри это пустая комната со списком названий. Не описаний, там нет ни строчки про то, что делает какая тварь. Голые имена. Читать такой список умеет тот, кто знает погань по названиям.

Корн помолчал.

— Хорошо. Допустим. Что ты оттуда хочешь вынести?

Вот тут я собрался, потому что этот вопрос был единственным по-настоящему важным.

— Так много, что глаза разбегаются. Но для начала регенерация, C-ранга, именно C. Она мне нужна не для того, чтобы поставить, а для того, чтобы слить с моим огрызком и качать заново с нуля. Такое зерно я за всё время видел один раз, у вожака троллей, и второго можно ждать год, а можно и не дождаться никогда. Разве что на биржу в столице уповать.

— Это всё?

— Еще оверчардж.

— Это который с дракона?

— Ага. Или рывок, главное — найти это место, а там решу. Да и в любом случае пойдем на запад. Столица всё равно в ту сторону.

— Три, — сказал Сайрус.

— Что три?

— Три пустых посмотрим. Дальше решаем заново.

Корн открыл рот, посмотрел на него, посмотрел на меня и махнул рукой.

Мы шли на запад пять дней, совсем без результата, и тварей в открытую за них набралось больше, чем за весь предыдущий месяц. Я постоянно получал новые раны в сражениях, и Ци так и не заполнялась до конца. С одной стороны, реген крайне хорош, но, блин, как же много он жрет.

Первый разлом, который выбрал Сайрус, оказался абсолютно пустым. Ну то есть буквально, внутри ничего не было, только море белого тумана и трещина, которая не закрылась и позволяла выйти. Я сильно удивился, что такое вообще возможно. Второй был тоже очень простым, где вместо B-рангового босса были четыре С-шки муравья, и, естественно, без сердца. Корн порадовался хотя бы тому, что собрал там какую-то смолу.

Восемь дней, в которые мы тащились крайне медленно, потому что Сайрус проверял почти каждый разлом. Два посещенных разлома, два десятка D-зёрен, десяток C, в основном взятые с тварей по пути, два котелка смолы и трава, которую мы нашли снаружи и которую даже Корн назвал посредственной, но взял, просто чтобы взять. Хотя со смолы вроде как должно получиться что-то зажигательное, но он не уверен.

Сайрус за это время потреблял пыль как не в себя, и сегодня утром порадовал тем, что слой закалил до конца. Что и неудивительно, учитывая, что почти всех противников мочил он. Что интересно, рывок он перестал использовать по откату, и теперь, кажется, специально берег его для тех тварей, что покрупнее.

Я сидел вечером у камня и в первый раз всерьёз допускал, что ошибся. Что бестиариев в этом мире нет. Что механику, которую я помню наизусть, сюда просто не завезли, как и инвентаря на старте. И что я потратил восемь дней троих людей на то, что помню. Но, слава богу, Корн уже не ворчал по поводу темпа, потому что до поворота на столицу осталось не больше трёх-четырёх дней пути. А он туда явно хотел. И вся эта хренотень с балрогом и взбесившимися монстрами тревожила всех, хоть никто этого и не показывал, но нет-нет да и всплывало в разговорах.

Хуже всего было то, что проверить несуществование бестиария невозможно. Отрицательный результат тут ничего не значит. Хоть двадцать трещин, хоть сто — всегда можно сказать, что следующая. А запасы пищи неуклонно кончаются, а в разломах что-то съестное нам еще не попадалось.

Третью Сайрус нашёл вечером восьмого дня.

Он обошёл её дважды, чего почти никогда не делает. Потом подошёл вплотную, шагов на пять, и просто стоял. Стоял долго, и я успел за это время сказать себе, что ничего не жду, три раза.

— Ну? — всё-таки не выдержал я.

— Ничего.

— В смысле мало?

— В смысле ничего. — Он повернулся, и глаза у него были живее, чем я вообще у него когда-либо видел. Он явно задолбался осматривать каждый разлом, и про «после трех поговорим» теперь точно было не в мою пользу.

Корн посмотрел на меня. Я на него.

— Мастер Корн, — сказал я, и голос у меня почему-то сел, — если внутри окажется снова туман, я вам с удовольствием проиграю спор.

— Дурак ты, партнёр, — сказал Корн и поудобнее устроился на плече.

Внутри был камень. Ровный каменный пол, стены и закрытая каменная дверь.

Я обернулся. Трещина висела прямо за спиной. Выйти можно было прямо сейчас, и через секунду мы стояли бы снаружи, все трое, и с нами не случилось бы ничего.

— Это оно? — спросил Корн тихо.

Я не ответил, потому что уже шёл к дальней стене.

Там стояла тумба. Каменная, самая обычная, по пояс и в верхней плоскости у неё торчали рычаги. Простые, железные, отполированные, с чуть загнутыми набалдашниками.

Я остановился шагах в трёх и почувствовал, как по позвоночнику идёт холод, и это было совсем не от радости.

Рычагов было три.

Я знал эту комнату. Я в ней стоял не один раз — заходил, шёл к тумбе, дёргал и начинал.

В игре здесь был один рычаг.

Рычагов было три.

Я стоял перед ними уже минуты полторы и ждал, что система выдаст хоть какое-нибудь описание.

Пусто. Три железные рукояти, торчащие из каменной тумбы, абсолютно одинаковые на вид. Я протянул руку к левому, почти касаясь. Подержал. Убрал. Протянул к среднему.

Ни-че-го. В игре над рычагом появлялась надпись «начать испытание» и краткие правила. Я это помню точно, а надписи нет.

— Рэй, — сказал Корн, подойдя ко мне. — Ты чего встал?

— Пытаюсь понять, что это за рычаги.

— Ты же говорил, что всё тут знаешь?

М-да, неловко.

— Мастер Корн, там был только один рычаг. Вот пытаюсь понять, какой из них мне нужен.

Старик подошёл к тумбе, разглядывая её с большим интересом. Даже светляк наколдовал, чтобы посветить. В отличие от меня, он смотрел на саму тумбу, а не на рычаги, потом перешёл на стену и довольно быстро мне сообщил:

— Тут выбито.

— Где?

— На стене, дурень. За рычагами, смотри. — И указал мне пальцем.

В камне действительно было выбито, прямо за рычагами. При осмотре я это принял за естественные неровности, настолько чёрточки походили на трещины в породе.

За левым — одна чуть наклонная палочка. За средним — что-то похожее на Т, только с ножкой вбок. За правым — похожее на П.

— И что это?

— Счёт, — сказал Корн с некоторым удовольствием. — Раз, два, три. Старая запись, со времён прошлой эпохи.

— Уверены?

— Партнёр, я в академии столько времени на это потратил, что не перепутаю никогда.

Я посмотрел на палочку. Потом на Т. Потом на П. Успел отметить, что на буквы языка, на котором я тут читаю, они не похожи вообще ничем, и на этом мысль оборвалась, потому что появилось системное окно.