Но один вопрос я всё-таки задал, потому что он у меня всё крутился на языке.

— А демоны есть?

Корн посмотрел на меня устало, словно мои глупые вопросы его совсем доконали.

— Демонов нет, партнёр.

— А называются так почему?

— Потому что так называются.

Вот и весь разговор.

Я лёг на спину, насколько позволяли рёбра, и стал смотреть в небо. Из всего, что я мог сказать вслух, оставалось одно, и я его сказал.

— Оно шло через поле, и оно ни в один разлом не провалилось.

— И костегребень не проваливается, — сказал Корн.

— Вот именно. И зёрен не даёт, и монстры от них бегут врассыпную, и в разломах они не живут. Мастер Корн, эта штука не отсюда. Оно всё не отсюда, от мелкого до вот этого.

Корн помолчал.

— И что ты хочешь этим сказать?

Я хотел сказать многое. Что в игре демонические кончались на C-ранге, вроде той же многоножки. Что десятиметровых костегребней не бывает и не бывало ни на форуме, ни в описаниях. И что балрогу здесь вообще не место. Да и Тики-тик, который яростно пинал монстров, вряд ли будет для него аргументом.

— Ничего, — сказал я. — Пока ничего.

Дальше мы двинулись на запад, и, по ощущениям, все словно взбесились.

Твари попадались в открытую, группами, и не только те, что лезут из ближайшей трещины, а такие, которых тут вообще быть не должно. Даже А-ранговую тварь, Битворога, увидел, и повезло, что он был очень далеко. Девять групп напало на нас за день. За весь предыдущий месяц просто мимо, по ощущениям, пробежало меньше.

Встали на ночь в пещере, которую нашел Сайрус, но костра не разводили. По пути набрали воды. Корн почти сразу уснул, Сайрус ушёл на разведку, а я лежал на боку, потому что на спине было больно, и крутил в пальцах склянку с багровой дрянью.

Размягчает структуру ядра. Пыль в меня сейчас не идёт, в отличие от Сайруса, которому Корн разбил с десяток D-ранговых зерен, пока шли.

А вот под этим зельем полезет. Сверх нормы, поверх слоёв, столько, сколько успею затолкать.

А сегодня я подумал дальше, и дальше оказалось интереснее.

Слияние. Два слоя одной функции не складываются, а сливаются в один. Закалка обнуляется, слот освобождается, способность становится смешанной. И ранг идёт по среднему, с потолком в полтора раза: два D-ранга дали Сайрусу зерно с полуторным резервом, и он на этом чуть не откинулся.

А теперь смотрите, что получается, если делать это под целостностью.

Структура размягчена. Два слоя сходятся в один, то есть в этот момент оба перестают быть тем, чем были, и становятся чем-то новым. И в эту самую секунду, пока новое ещё податливо, туда идёт пыль. И туда можно пустить пыль из зерна B-ранга.

Я сел прямее, и рёбра мне за это отомстили, но мысль уже пошла ровно. Во-первых, о чём я вообще думал, когда грезил о регене гидры. Если даже слияние двух слоёв с D-рангом настолько сильно пошатнуло Сайруса. Поэтому если я хочу что-то сделать с регеном и быть реалистом, целиться надо в слияние двух C.

А с B-шной пылью, залитой в момент, когда структура ещё не встала, может выйти и B. Со смешанной способностью, с нулём закалки — но полноценный B, который потом добивается до сотни и открывает скрытое свойство.

И вот тут у меня зазвенело в ушах, потому что это чинит не регенерацию.

Это чинит всё.

Девять слотов, перезаписи нет. Каждое зерно навсегда, каждая ошибка навсегда, и всё это время я сижу и жду хорошую карту, потому что позволить себе плохую не могу. Из-за этого я пропускаю C-ранги, из-за этого у меня семь пустых слотов, из-за этого я каждый разлом объясняю сам себе, почему не беру то, что падает.

А если два C превращаются в B — то плохих карт становится гораздо меньше. Но так далеко загадывать рано, с регеном бы управиться.

Да и надо иметь жертвенный B-ранг, и это зелье, если оно вообще работает так, как сказал Корн. Это во время слияния я трачу полтысячи золотом и зелье.

Корн сварил только в одном экземпляре и сказал, что повторять опыт не будет, пока достоверно не поймет, что делает первая. Он и мне-то её отдал на изучение только после клятвенных обещаний, что без предупреждения пить не буду.

И третье, самое неприятное. Для слияния нужен второй слой той же функции. Именно регенеративный, и теперь я думаю, что именно того же ранга. А таких тварей не так много.

А это снова значит, что мне нужно конкретное зерно. Да уж.

Когда вернулся наемник, я тут же к нему обратился:

— Сайрус. Почему в разломе было бы опаснее?

Он не сразу понял, о чём я. Потом понял.

— Там было погано.

Я приподнялся на локте.

— В пустом разломе, из которого мы за полчаса до этого вышли? Там ведь не осталось ничего, что нам угрожает.

— Заходить туда было опасно, — чуть подробнее объяснил он.

Я сел.

— А как оно вообще ощущается? Опиши. Как что?

Он поморщился. Слов он не любит, а тут ещё и слова про то, что словами так просто не объяснишь.

— С детства я умел чувствовать опасность. Там бы я не выжил.

Я поднялся и прошёлся до камня и обратно, и меня даже не остановило, что каждый шаг отдавал в рёбра.

Спрашивать его надо аккуратно, иначе получу «м» и спину. И спрашивать надо не про то, что внутри разломов, потому что внутри он почти не бывал.

Без меня он ходил только в один — тот, давний, куда он полез за Сердцем и откуда вышел ни с чем, потому что вытащить его не сумел. Но главное, из разлома-то вышел живым. Всё остальное он видел снаружи. Прошёл мимо тысяч трещин, у каждой что-то почувствовал и пошёл дальше, и чем эти трещины были набиты, не узнал никогда.

То есть у него есть ощущения без содержимого. А у меня содержимое без ощущений: я знаю, что лежало внутри тех пяти-шести, куда мы лазили вместе, и понятия не имею, что он при этом чувствовал, стоя у входа.

Сложить одно с другим может только один из нас, и это не он.

— Сайрус. Сегодняшний разлом, из которого мы вышли. Ты у него стоял и что-то почувствовал. Значит, опасно было?

— Да.

— А в чём ты вообще меряешь?

Он поморщился, будто я попросил его спеть.

— Ни в чём. Что-то вроде тревоги. Мало, средне, много. Иногда очень.

Ну и прекрасно, мне точнее и не надо.

— Дендроидный. Вчерашний, когда ты его выбирал из трёх.

— Мало.

— А самый первый, с Королём Обезьян?

— Много.

— И ты в него полез.

— Мне нужно было Сердце.

Значит, трещины между собой он не сравнивает, а читает каждую отдельно, и читает достаточно уверенно, чтобы поставить на это жизнь, будучи на мели и на грани.

Хорошо. Теперь у меня есть три пары. И вывод такой, что он действительно не «ясновидящий». Ведь с дендроидами разлом был легкой прогулкой, а вот с Королем Обезьян мы прошли на грани. Ощущает он именно уровень неизбежной опасности.

— Сайрус. Ещё один вопрос, и я отстану. Бывало совсем без тревоги? Чтобы никак?

Вот на это он ответить мог, потому что тут ему не нужно знать, что внутри — только то, что он сам почувствовал у входа.

— Нет.

— Ни разу?

— Ни разу.

Он сказал это ровным голосом и вернулся к глефе, а я лёг обратно и уставился в свод пещеры, потому что вторая половина мысли уже подходила, но я не спешил радоваться, на всякий случай.

Если он чувствует неизбежную опасность, то есть один тип разлома, который у него обязан читаться как пустое место.

Такой, из которого можно выйти сразу.

Заходишь, оборачиваешься — трещина висит за спиной в трёх шагах. Ничего не трогаешь, разворачиваешься и уходишь. Опасности там ноль. С тобой в нём не случится вообще ничего, пока ты сам не подойдёшь и не согласишься.

А он мне только что сказал, что такого не чувствовал ни разу. Но это и неудивительно, ведь такие разломы крайне редки. За все годы игры я попадал в такой не больше ста раз. И, по его ощущениям, это должна быть самая пустая, самая никчёмная, самая не стоящая внимания трещина во всём поле.

Бестиарий.

Разломы снаружи не отличаются ничем. Значит, перебирать. И перебирать по обратному признаку — искать не там, где что-то есть, а там, где нет вообще ничего. Именно там, куда Сайрус по своей воле не свернёт.