Я сказал, что получилось очень сильно, но перевести десять ловкости в какие-то измеримые понятия затруднялся. Тут только пробовать. Единственное, объяснил, что на меня это зелье по логике подействует гораздо сильнее, чем на Сайруса. Как мог рассказал про разницу между плоскими характеристиками и умножающимися, которые в слоях.

Ну и сообщил, что срок действия три часа.

Старик же недовольно поджал губы, непонятно чем расстроенный. Зелье же отличное получилось, практически максимум, что вытянуть можно! Но от моих вопросов он только отмахивался, а потом сказал не мешать и переключился на мох.

Ну я тем временем с головой погрузился в расчеты, не забывая периодически сливать Ци. Влияние этой самой Ци я мог отслеживать только эмпирически, и очень ясно для себя вывел: Ци ломает вообще всё и нафиг, и подстроиться под нее не получается из-за скорости восполнения. Если мой переход будет длиться сутки, как у нормальных магов, то мой резерв Ци полностью наполнится четыре раза. Второй вариант, с одним кругом, требует постановки за шесть часов. Он хуже, судя по тому, что объяснил Корн, но как запасной план — пойдет.

Правда, решить надо до закрытия контура, и как я решение приму во время прорыва, буду ли я вообще чувствовать время — вопрос хороший.

И решения слива Ци было два: нанести себе серьезную рану либо как-то параллельно сливать Ци. Первое мне не нравилось по понятным причинам, и, как ни крути, даже неизвестно, что сильнее будет мешать концентрации — боль от ранения или обычный слив Ци.

От этих мыслей меня оторвала просто невозможная вонь. Сладковато-тошнотворная, она словно оседала в носу, на языке, и вообще везде. Корн зачем-то перегнал мох, который мы собирали в этом разломе, хотя для зажигательного зелья это было совсем не нужно. Там рецепт гораздо проще: определенные ингредиенты обработать, смешать, и всё. Из двух полных загрузок у него вышло примерно полстакана темной и сильно вонючей смолы. Которую он отскребал от стенок своего куба, в то время как в сборнике не осталось почти ничего — пар так и не сконденсировался, видимо, был сильно летучий и поэтому так сильно воняло.

Сайрус этого издевательства не выдержал, и место дислокации мы сменили на другое помещение. Шли минут двадцать и нашли зал с двумя проходами, размерами раза в три больше. Не так безопасно, но там хотя бы не было этого запаха.

К счастью, Корн перестал дурить и вернулся к тому составу, который я ему вываливал на привале после того, как мне искромсали ноги. Я тогда болтал всё подряд, лишь бы он перестал молчать.

И вот тут я впервые понял, чем настоящий алхимик отличается от человека, который выучил рецепты.

Я знаю списки. Вот это, вот это и вот это, в такой последовательности, при такой температуре. Если одного пункта нет — всё, рецепт не работает, иди ищи.

Корн из моего списка оставил, дай бог, треть.

Он брал ингредиент, которого у него не было, минуту думал, что этот ингредиент вообще делает, лез в кольцо и доставал что-то другое. Не похожее, и вообще не из той же группы, просто то, что делает то же самое.

Я бы так не смог. Не сейчас точно.

На четвёртый час он взял первую готовую склянку, повернулся и без всякого предупреждения швырнул её в дальнюю стену.

Бахнуло так, что я сел.

Именно бахнуло, с хлопком и с волной жара, которую я почувствовал, находясь метрах в тридцати. По ушам ударило еще и звуком, а по кладке пошло пятно копоти в человеческий рост, и оттуда потянуло настолько знакомой вонью… Ну, хотя бы без сладковатого привкуса во рту.

— Мастер Корн!

— Что?

— Да зачем именно здесь⁈

— А куда мне её? — искренне удивился он. — В руке подержать?

В поле зрения появился очень недовольный Сайрус. Интересно, ему тоже вонь жить не дает или уже шумом недоволен?

Корн полез варить дальше, и я вдруг увидел, что старик получает удовольствие. Не результат его радовал. Процесс.

Это зелье, конечно, сильно отличалось от прошлого, которым старик закидывал доспехи. То горело какое-то время, а здесь только взрывалось.

Он закончил четырнадцатую, когда мха оставалось ещё прилично, а вот масло из светильников, которым он заменил вытяжку, кончилось до дна. А ведь если сравнить объемы, то зелья эти грамм по семьдесят, а масла точно было больше трех литров. И он мне про перерасходы что-то еще говорит…

Зелья точно пригодятся против лучников, а вот против босса, скорее всего, нет. Слишком там толстый слой камня.

— Четырнадцать, — сказал он, выстраивая склянки в ряд. — И ни одной больше, пока не найдем что-то еще на замену масла.

Свой распорядок я тем временем тоже наладил.

Каждые два часа сесть, положить ладони на кучу обрезков, выдавить триста пятьдесят, встать. Куча брала всё.

Вечером Тики-тик вдруг отошёл от проёма, сложился в коленях рядом и положил на металл ладонь.

Я невольно дёрнулся, потому что, честно, немного испугался.

Он подержал руку на обрезках, и его прорези вдруг стали ярче. Не сильно, но вспыхнули и почти сразу вернулись обратно.

Он забрал немного черного металла, поднялся и протянул мне обратно что-то блестящее. Я как-то понял, что это кусочек металла из первого разлома, который я ему дал за алебарду. Только теперь совсем чистый и блестящий, словно отполированный.

— Тики-тик.

— Да не надо, это тебе.

— Тики-тик-титик.

— Мастер Корн.

— М?

— Что он говорит?

Корн поднял голову от своих записей, посмотрел на Тики-тика, потом на кучу.

— Говорит, что не может это принять. И благодарен за энергию.

— Он что, от кучи зарядился? — удивился я и даже полез рукой. Вдруг почувствовал, что вся энергия, что была внутри, исчезла.

— Ну да. Он и в тот раз её разрядил, когда вы от вони убежали и оставили всю уборку на старика.

— А как? Ну… — Я поискал слова. — Это же моя Ци.

— Была твоя. — Он вернулся к перу и листам. — Ты её выбросил, партнёр. Ты её каждые два часа выбрасываешь, потому что иначе сдохнешь. И вот стоит железный человек, который эту дрянь у тебя забирает и говорит спасибо. Не жадничай.

— Да я не про это! Мне не жалко. Но как он вообще её усваивает? Это же чужая Ци.

— Не знаю. Сам спроси, если так интересно.

Тики-тик тем временем протягивал ладонь и терпеливо ждал. Я забрал кусочек металла, и он пошел к своему привычному месту, разминая в руках черную железку.

— А про металл он что сказал?

Я внимательнее пригляделся. Не знаю, что Тики-тик сделал, но теперь было ощущение, что грани какие-то слишком правильные.

Сплюснутый правильный семиугольник, если смотреть на плоскость, но при этом неравномерной толщины. Как будто это была семиугольная пирамида, вершину которой аккуратно срезали так, что ни одна из сторон не была одинаковой длины. У меня было ощущение, что я где-то её видел, но понять где — не мог.

— Дай посмотреть.

Чем дольше Корн смотрел, тем сильнее его лицо вытягивалось.

— Ты серьезно? Откуда у тебя это?

— Да просто подобрал в первом разломе, где мы были с Сайрусом. Там на полу лежало в комнате босса. А что это?

Корн растерянно почесал голову.

— Ну, как сказать. Такие безделушки много где купить можно. Семигранка же. Правда, обычно их из дерева режут детишки.

— Детишки? А почему?

— Это традиция со времен архитекторов. Развитие моторики, глазомера…

Я полез рыться в своем мешке, забыв про всякую слабость. Где же ты, где же… Тут ведь лежали книги…

Они, к моему стыду, сильно помялись, и Корн сразу начал ругаться, что я совершенно не умею хранить ценные вещи. И даже забрал книги, которые я выкладывал, мельком пролистывая.

А я уже схватил книжку про барсука и листал, пока не нашел нужную картинку, на самой последней странице. Вот! Барсук держит в руках точно такую же штуку, и из неё выходит радуга и лестница.

«Семигранкой Барсук построил себе путь и отправился за зовом времен, на прощанье махнув Лисе и Медведю…»

Я пролистал все страницы одну за другой, стараясь искать иносказательные смыслы в каждой фразе, и особенно искал, где еще была эта «семигранка». Книга была что-то вроде сборника рассказов, и после каждого шли детские припевы из наборов звуков, вроде «Ку-ку-курум купурум»…