— Но почему так? Я ведь чувствую, что Ци растет и я стал сильнее. Но напитать конкретное место не могу.

— Ядро само раскидывает. По всему и ровно, всегда, только немного. А надо самому.

— А как?

— Пробуй.

Я ему явно надоел своими расспросами, но мне было слишком интересно. По сути, передо мной открылся целый пласт развития. Я даже пытался вспомнить, как напитывал руку во время сражений — было ощущение что нет-нет, да что-то просачивается.

— То есть прямо во время удара держать? И оружие наполнять, и тело?

— Да.

Он разделся по пояс, поднял глефу и очень медленно снова повёл восьмерку. Я смотрел, как у него по всему телу под кожей идёт еле заметная волна, глубже мышцы, и она чуть опережала движение. Такое ощущение, как будто он натягивал своё тело, как лук, перед каждым движением, но сейчас сдерживал напряжение, специально выполняя всё медленно. А я помнил, как он может взорваться резким выпадом.

Интересно, он ведет Ци по движению, или просто пассивно наполняет всё тело? И то и другое казалось чем-то очень сложным.

— Этому долго учиться?

Он посмотрел на меня очень внимательно и спросил, сколько лет он этим занимается, по моему мнению. На это ответить было нечем. А ведь у него оплетка ядра есть, которая помогает контролю Ци. Вспоминая слова Ашера, что истинный воин Ци может сам себе проложить какие угодно каналы, я даже подумал, что Сайруса грубая версия истинного воина Ци — но нет. По его словам, никаких самостоятельно проложенных каналов у него не было, и только тренировки. От которых надо перестать его отвлекать.

И я до вечера сидел и пытался впитать Ци в мышцы и сухожилия. В одно для силы, в другое для крепости, по идее. Полностью, до отказа забивал руку, и после пары минут сосредоточенных усилий что-то проникало, но очень быстро, секунд за десять, исчезало.

Уходила Ци при этом смешными порциями, единицы по три-четыре за попытку, а резерв всё равно стоял полный. И вот к этому я пока не привык. Впервые за всё время я мог тратить, не считая: полный резерв, давления ни в одну ни в другую сторону нет, и никто не будит меня каждые два часа сливать.

— Как самочувствие? — сказал Корн, не поднимая головы от котелка.

— Отличное.

— Ну и молодец.

Между заходами я чинил бригантину.

Ремни были аккуратно разрезаны в трёх местах. Шило нашлось у Корна, а в качестве нити я использовал тетиву, что лежала у меня с выхода из Эсхата и до сих пор не пригодилась. Как и куча веревок.

Я просидел над броней часа полтора, дырявя кожу и продевая, и это оказалось лучшим занятием за две недели. Руки заняты, голова свободна, результат виден. Параллельные попытки напитать правую руку Ци помогали пробивать кожу толстым шилом. Ну или мне приятно было так думать.

Очередной пень Сайрус притащил после полудня(наверно полудня). Отошел, пробил его одним движением, квадратах в пяти от нас и приволок за отросток. Вблизи тварь оказалась именно такой, какой я её помнил: обрубок мне по бедро, серо-белый, на трёх коротких опорах, с кольцевым срезом сверху, из которого торчали два гибких отростка. Снаружи мёртвое дерево, и, судя по нашему костру, дерево вполне себе горючее. В диаметре он был под полметра. Хороший такой пень.

Я взялся за алебарду, и начал его рубить, как топором. Даже с напиткой Ци выходило плохо, а после разряда пень и вовсе загорелся, и его пришлось тушить. Хорошо что Сайрус его почти пробил, и мне хватило пяти ударов, чтобы раскроить его пополам.

Теперь за нож. Работа оказалась мерзкая. Внутри пенёк был не деревом, а чем-то вроде очень плотной сырой губки, светлой и волокнистой, и нож в ней вяз намертво. Я резал вдоль, от среза вниз, останавливался, отдыхал, резал дальше, и минут через двадцать у меня по локоть были руки в липкой дряни, а по лагерю пошёл запах, от которого Корн демонстративно морщился и просил заниматься своими глупостями подальше. Ну-ну, кто бы говорил. Он так и возился с тем бурым мхом последние пару часов, и вот он как раз вонял гораздо сильнее.

Но главное я нашёл то, что искал.

Шнуры шли поперёк губки, толщиной пару миллиметров и разной длины, и выковыривать их было той еще морокой. И спустя час, полностью изгваздавшись в этой липкой хрени, я достал восемь жил.

С одной стороны, гораздо больше, чем в игре. С другой стороны, с такими сложностями, ну его нафиг. Корну расскажу, пусть сам корячится, если захочет.

— Мастер Корн. Идите сюда.

Он подошёл, вытирая руки о фартук, посмотрел на шнур сверху вниз, потом присел, забрал его у меня и потянул. Он вернулся к месту, на котором сидел, и периодически смотрел шнур на просвет, и даже попробовал завязать узлом, и несколько раз пытался разрезать.

— Так, — сказал Корн очень спокойно. — Рассказывай.

— Древесная жила. Из полусотни выходит сердечник, из сердечника гонят зелье на силу. Временное, часа на три. — Я вытер ладони о штаны, с трудом найдя сухое место. Кажется, их придётся выбрасывать, все в этой липкой хрени.

— Рассказывай рецепт.

Ну, я и продиктовал.

— Значит, три сердечника по пятьдесят жил… — его глаза нехорошо блеснули, — Ты ведь поможешь мне их собрать, да, партнёр?

Вот же… И зачем вот именно «партнёр?» Как теперь отказать? Или предложить по очереди, и дать ему напитанную Ци алебарду, чтобы шарахнуло?..

Потом пришёл Сайрус, и рассказал о новых тренировках. Раз уж я заинтересовался Ци, то он мне поможет. Я даже обрадовался, а потом он заставил меня отжиматься.

После сотого раза руки начали подгибаться. Я даже удивился, что сделал так много. Но Сайруса вообще не впечатлил. Он говорил, что с напиткой Ци в моём возрасте он мог отжиматься от рассвета и до заката. И что если я не сделаю еще хотя бы тысячу повторений, то тренировать он меня перестанет.

Лучше бы по рукам прутом или деревяшкой бил, как обычно, честное слово. Но я помнил главное правило — не ныть. И как только не гонял Ци по телу, чтобы продолжать. После трехсотого считать перестал, и только упорно продолжал, на одной силе воли, пока в затылке не закололо и я не отрубился.

Судя по всему, на пару часов. Сайрус ничего не сказал но судя по его виду, либо я сделал достаточно, либо просто показал необходимый уровень усердия. На сегодня сказал отдыхать, и пока не пробовать работать с Ци.

Лежал я там же, где упал, только под голову мне кто-то подсунул скатанную одежду, а сверху накинул плащ. Рядом булькало и пахло едой, и, судя по всему, именно это меня и подняло. Руки, спина и грудные мышцы на каждое движение безбожно ныли.

Ци трогать было нельзя. Мышцы трогать не хотелось. Оставалось лежать и думать, а это, по счастью, единственное занятие, которое у меня работает при любом состоянии тела.

Я подумал и начал считать.

Считать я начал с жил, потому что жилы были самым свежим. Три сердечника — это полтораста штук. С одного пенька вышло восемь, и это много: если бы в игре так падало, я бы их фармил, а не бежал мимо. Значит, двадцать тварей. Двадцать пять, если не у всех по восемь. D-шки должны давать вдвое больше, но они и вдвое выше, и вскрывать их будет отдельным удовольствием, так что в расчёт пока не берём.

Час на потрошение, плюс рубка, плюс ожидание — приходили они довольно редко. Если так и стоять на месте, то это на неделю-полторы точно.

Дальше я перешёл к тому, что было неприятнее.

— Мастер Корн. Сколько у нас зажигательных зелий?

Старик выразительно на меня посмотрел. Он перегонял что-то в своём кубе, и видимо его удивило, что человек, который только что валялся без сознания первым делом спросил про боеприпасы.

— Семь.

— Точно семь?

— Точно семь. Шесть из последней варки и одна старая. — Он подумал. — Та, что осталась с латников.

Я лежал и складывал, и складывалось скверно.

Варка была на четырнадцать, я это помнил, потому что сам стоял рядом и радовался количеству. Восемь ушло на гоблинов, и тогда это казалось совершенно правильным решением. Шесть плюс старая с латников, и это хорошо, что она осталась. Хоть взрывается и не так сильно, но вот горит гораздо дольше, и Босс должен успеть заняться.