— Так нечестно! Ты большой, а я маленькая!

Таяз прекратил бег, перешел на шаг и, подойдя, начал уговаривать её, обещая любые сладости.

— Нет, ты всегда так делаешь! Не буду я больше с тобой играть! — Она демонстративно отвернулась, повернувшись к нему спиной.

— Мой цветочек, на меня обиделся? Ну все, я так больше не буду. Проси что угодно, все сделаю ради тебя, — он встал перед ней на колени.

Я была поражена этой стороной Таяза. Каким он был настоящим? Тот монстр на ложе со мной или же сейчас этот мужчина являлся истинной его личиной?

— Честное-царское? Обещаешь? — Глядя задорным взглядом, девочка уточняла у него серьёзным голосом.

— Весь мир положу к ногам моей малышки! — Твердо уверял царь.

— Ты только посмотри: великим царём Тамира как хочет, вертит пятилетний ребенок, — возмущенно тряся головой, сказала госпожа Айдин. — Да что там! Когда он с ней, сам — малое дитя! — Отмахнулась она рукой, а я задумалась о возможности, что это его дочь.

Мы приближались, сокращая расстояние между нами. Девочка, заметив нас, радостно закричала:

— Мамочка! — и побежала к нам по каменной тропинке.

Таяз перевёл на меня взгляд — тяжёлый и ненавидящий. Мурашки пробежали по коже. “Теперь я всегда буду с ним рядом!” Я склонилась, приветствуя его, хотя совершенно не хотелось. Ненависть со страхом теперь были моими вечными попутчиками.

— Мамочка, а кто это? А кто это? — Черноволосая девочка подбежала к нам и стала дергать маму за подол платья. Милое личико так было похоже на мамино; зелёное платьице немного испачкалось.

— Диля, как некрасиво! Зачем кричишь так громко? — Айдин, пытаясь быть недовольной, смотрела на своё дитя.

— А дядя сказал, что мой красивый голосок должны слышать вооон те горы! — Диля протянула руку, пальчиком указывая на вершины на горизонте. Госпожа бросила на царя убийственный взгляд — видимо, он абсолютно всё разрешал девочке, а матери это не нравилось. Потом перевела уже нежный взгляд на дочь.

— Я тебе говорила, родная, это принцесса Миналь из Зирии, принцесса роз! — уточнила она.

— Принцесса, а я Диля, — заулыбалась девочка. — Хочу самую большую розу, вооот такую! — Она указала на свой рост и жалобно посмотрела на меня. — А ты мне сделаешь такую? — Я улыбнулась в ответ и, сомневаясь, бросила взгляд на Таяза.

— Если царь позволит, то конечно, Диля, — я посмотрела на него. Мои розы теперь наверняка напоминали нам обоим ту ночь: мне — мой позор, ему — его месть.

Диля посмотрела на него, а тот, улыбаясь, закивал головой. Я присела рядом с ней и начала ладонями делать плавные движения. Красная энергия, кружась, создала большой алый бутон. Стебель был длинным, как и хотела Диля. Она радостно запрыгала, аккуратно взяв цветок, и начала кружиться, напевая какую-то детскую песенку.

— Сделай ещё одну, для дяди! Пусть у нас обоих будет! — потребовала она. Я вновь посмотрела на мужчину; тот вперил в меня недовольный взгляд.

— Я не люблю розы! — выпалил Таяз.

— Любишь! — грозно произнес тонкий голосок, сопровождая слова таким же взглядом.

— Хорошо, люблю! — заявил царь.

Я опешила, пытаясь внешне ничего не выдать. “Вот так просто? Одно слово, один взгляд? Разве жестокие люди делают так?”

— Ура! У дяди тоже будет! — радостно прыгала Диля.

Я вновь создала цветок, поменьше, хотя он заслуживал лишь сухой стебель. Протянула его повелителю. Он сжал челюсть и нерешительно потянулся к розе. Из-под манжеты выглянул вновь этот страшный шрам. “Интересно, откуда у него они?” Внутренне я корила его: “Без стыда берёт вновь то, что принадлежит мне. Теперь, наверное, всегда будет так: все моё — его, а у меня — ничего…”

Покои оказались очень роскошными и просторными, как и моя комната в Зирии. Думать о маме и Лейле я стала чаще; тоска по ним росла, подобно корням старого дуба. Казалось, с тех пор прошли годы, которые бесконечно сменяли друг друга. Они тоже скучали по мне, я это знала.

Сев на кровать, я обвела комнату взглядом. Зелёный цвет окутал всё спокойствием, сквозь шторы проникал солнечный свет. Две тахты, на два тона темнее, одеяло, балдахин и ковер, похожий на листья дерева, дополняли убранство. “Мне нравится”, — пронеслось у меня в голове. Наз выделили комнату там же, где жили другие служанки.

Все эти дни было спокойно, а самое главное — я не видела Таяза! Радуясь, я достала из шкафа платье. Настроение было хорошим. Я рассмотрела красное платье: на шелке были вышиты замысловатые узоры, расшитые черными бусинами, на поясе и манжетах — кружева. Я украсила волосы заколкой. К обеду меня пригласила госпожа; на террасе мы вели непринужденные беседы. Она являлась полной противоположностью своего брата. Её душа была светла, как лучик солнца, но, судя по рассказам, в гневе она была весьма небезобидна. Боги, наверное, даровали мне её — она пробивалась светом в черные глубины моей души. Но вскоре Айдин была вынуждена покинуть дворец: заболела их единственная тётушка, жившая на другом конце Царства.

И вновь я осталась одна. Узнала много нового: оказывается, Таяз был хорошим и справедливым царем, и слуги клялись, что и человечность у него была такой же. Я бы, конечно, поспорила, если бы могла.

Этим вечером я направилась освежиться.

— Наз, дальше я сама. Жди здесь, я не буду запирать дверь.

Я вошла в купальню. В ее центре находилась большая напольная ванна, уходящая углублением в пол. Пар слегка окутывал всё пространство. По разным сторонам стояли несколько деревянных скамеек. На таком же столике — стеклянный кувшин, рядом стаканы, фрукты в вазе. Я стянула с себя платье и обмоталась льняным полотенцем. Вошла в воду и присела; она доходила мне по грудь. Стала натирать себя мочалкой, водить ею по рукам. Дверь за спиной, скрипнув, отворилась. Я, не оборачиваясь, спросила:

— Наз, что-то случилось? — тихо и спокойно.

— Да, Миналь, пожаловал я! — Голос Таяза прошелся по мне холодными мурашками.

Я обернулась. Он шёл, расстегивая рубашку, затем стянул её с себя. Я вновь скользнула взглядом по его телосложению: лава цвета кожи, будто горячее обжигающее. Собранные в пучок волосы — шагал уверенно и важно. Таяз потянулся к поясу брюк. Я отвернулась, прикрыв глаза. “Неужели меня снова ждет это?” Опять та ночь маленькими отрывками закружилась в мыслях. Звук его шагов в воде заставил волосы встать дыбом. Прошло несколько секунд — и вот его тело уже за моей спиной, вновь так близко.

— Ты думала, что избавилась от меня? Как бы не так. Мне никто не может запретить брать то, что я хочу. Царь желает твоего тела, Миналь. — Голос у самого уха внушал страх.

— Ты снова будешь жесток? — слова вырывались наружу дрожащим шёпотом.

— Теперь это ни к чему. Целью был первый раз — для безграничной муки. Если через боль мне не суждено услышать твою мольбу, то я услышу её по-другому. Хороший воин вовремя меняет стратегию.

Таяз приблизил к моим губам флакон с настоем и влил жидкость в рот. Она проникла в меня горечью того, что будет дальше. Потом, выбросив пузырек, он коснулся пальцами моей шеи, откинул пряди волос, спустился ниже, оголяя тело от ткани. Ладони задержались на груди; одна скользнула вниз, рисуя невидимые линии моего унижения. Остановившись между ног, пальцы едва проникли внутрь. Я задрожала; ужас вновь сковал меня. Впускать его в себя снова не было ни сил, ни желания. Он приподнял меня, вынуждая встать на колени.

— Хочешь знать, что будет сегодня? — тихо прошептал он.

— Моё унижение через ваше отмщение? — выдохнула я.

И тут его пальцы задвигались, касаясь самых мягких, и чувствительных мест. Меня одолел озноб, словно от лихорадки; волнение окутало как туман.

— Ты познаешь наслаждение, моя Миналь… — Пальцы нежно проникали в меня, а другие скользили по телу, спускаясь под воду к бедрам и обратно, сжимая грудь, касаясь шеи. От страха хотелось плакать, убежать, если бы были силы. Но я была беззащитна перед ним. А тем временем нарастало странное, приятное чувство. Ужас, словно утренний туман, куда-то отступал, а непонятное наслаждение, как первые лучи на рассвете, проникало в меня. Я хотела противиться, но не могла. Когда его палец, усиливая натиск, проник глубже, я и вовсе растворилась в этих ощущениях. Тело, абсолютным предателем, откинулось назад; голова упала на его плечо. “Тебе должно быть противно, Миналь, он же мерзавец!” Как можно ощущать что-то приятное от прикосновений ненавистного человека? Но разум отступал…