— Пойдем! — Таяз резко схватив меня за запястье, двинулся вперёд. Путь нам преградило первое зеркало, двигаясь словно живое, и рыхля землю. Мы пытались его обойти, но тщетно, в ответ оно вновь становилось перед нами.

— Может, в него нужно заглянуть? Возможно, цветок не дастся так легко! — Я протянула руку к поверхности, и по нему словно прошлась рябь. А после вырвавшийся белый поток разом проник в меня, заполняя чем-то чужеродным мои мысли и тело. Это были воспоминания Таяза о дне, когда мой брат убил его сестру. Я ощутила эту тягостную боль, в груди была огромная скала, а не камень. Огонь таких размеров даже наверное не существовал. Все события я увидела его глазами, там был мой брат… Это был кошмар, который я предпочла бы не видеть.

Когда меня покинули воспоминания, я поняла, что сижу на земле. Зеркало рассыпалось, превращаясь в пыль. Хватая ртом воздух, пыталась остудить пылающую боль в груди.

— Миналь, что с тобой? — Таяз прижимал меня к себе, аккуратно держа ладонью лицо.

— Это наши боли и страдания, плата за исцеление! — Я говорила прерывисто, еле дыша. После, когда я пришла в себя, мы отправились дальше, новое зеркало для Таяза.

Он, конечно, не падал на землю, молчал, но увиденным был потрясен, об этом говорил его взгляд.

Так я пережила каждую горесть царя, внутренние печали. Ненависть к себе, некоторые мысли были обрывистыми, будто вырезанными, желая показывать лишь плохое ко мне. Если для меня дальше было легче, я переживала то, что он всегда говорил. То Таязу было хуже, у последнего зеркала он стоял на коленях, обессиленный. Поднял полный боли взгляд, я вернула, возможно, такой же, во мне было ее так много. Вот теперь мы познали боль друг друга сполна! Идти дальше не было сил и желания, я была настолько опустошена.

— Пойдем, Миналь, Диля! — Вспомнив, ради кого мы здесь, поднялась, и мы подошли к цветку, я притронулась к нему.

— За исцеление нужно платить муками? — Я шепотом вопрошала, стены пали, туман рассеялся, показывая путь обратно. Воины стояли тем же строем, но сейчас пустились к нам. Казалось, слишком просто было это все, но разве так оно далось? И все же, эту его боль я не смогу забыть никогда!

Путь обратно был тяжелее, выпал снег, холод обжигал и убивал меня. Я ехала, прижимая мешочек к себе, постоянное использование магии забирало много сил. Продолжали путь молча, так и покинули земли Зирии, опять родное осталось позади.

— Что ты там видел, когда зеркало впустило в тебя отражение? — Я предполагала, думая, что это были мои воспоминания, и оттого теперь было неловко. Он долго не отвечал, стал молчаливым туманом, но потом заговорил.

— Твои страдания, слезы, которые ты лила каждую ночь, будто мне было мало своей агонии, теперь я полон еще и твоей. — Он вздохнул, ноша теперь была равной для двоих, теперь я еще больше ненавидела брата и жалела принцессу.

— Теперь я тебя понимаю, Таяз, причиненная тобою мне боль несравнима с этой, твоей. — Как можно понимать к себе такое обращение? Его принесли влившиеся в меня чужие муки, увиденные и прочувствованные страдания. Царь молчал, мужская гордость не признает ошибок, так говорил отец, и возможно также считал Таяз.

Метель не щадила, заметая все вокруг, путь стал настолько тяжелым, что я не выдерживала. К плохой переносимости дороги прибавился еще и озноб. Палатки бросили на последнем привале, так как лошади не могли вести на себе даже всадников.

— Таяз, буди меня, когда начнет гаснуть магия вокруг роз. — Я обвила розами цветок, защищая от сильных порывов ветра, отдала мешочек мужчине, держать не было уже сил.

— Потерпи, Миналь, ещё пару дней! — Шептал он, когда я проваливалась в сон, я стала почти всегда терять сознание.

— Проснись, Миналь, мерцание почти погасло. — Он пальцами коснулся моего лица, я была как в бреду, когда вновь питала энергией цветок.

— Мне так холодно. — Я прижалась к мужчине, посадив меня боком, он привязал к себе, укутав одеялом. Приходилось почти все время поддерживать магию, холод быстро развеивал ее. Из носа уже в сотый раз потекла кровь, и от мороза сразу стыла, а мужчина бережно вытирал. Таяз постоянно что-то говорил, для меня это было неясными мыслями.

На следующий день есть и пить я уже не могла, все вырывалось наружу. Остановки не помогали, и поэтому мы двигались дальше, уже без них.

— Не дай мне умереть, мы должны исцелить Дилю. — Казалось, я бормотала уже бред, сознание цеплялось за детскую жизнь, которую нужно было спасти.

— Не умрешь, Принцесса, даю слово! — Что-то теплое коснулось лба, он что, поцеловал меня? Перед тем как вновь я потеряла сознание, мои губы слегка приподнялись.

— Миналь, Миналь… — Из последних сил я немного открыла глаза, нащупав мешочек, привязанный к плечу Таяза, опять зажигала погасший свет. И сквозь пелену виднелись очертания дворца, мы доехали, обрадовалась я. Из носа уже обильной струей потекла кровь, заливаясь в рот. Диля будет жить, согретая этой мыслью, я провалилась в бездну, черную и беспросветную…

Свет проник через раскрытые шторы, было тепло в груди.

— Приходил, а как же, пока ты была без сознания, сидел и смотрел на тебя. — На мои вопросы Наз решила завершить рассказами о Таязе. — Сидел, небось, радовался, что опять довел вас до такого состояния. — Наз хмыкнула, поправляя подушку, по ее словам, я неделю была без сознания.

— Будет тебе, это же было ради Дили, зачем ты так! — Наз сморщила нос, хотя и сама была рада, что девочка шла на поправку.

В раскрытых дверях показались Таяз и Айдин, госпожа сразу же подбежала к кровати и схватила мои ладони.

— Я даже не знаю, как тебя отблагодарить, Миналь. — В глазах блеснули слезы вместе с благодарностью.

— Не нужно, главное, что с Дилей все хорошо. — Ещё какое-то время она продолжала просить у богов для меня все самое лучшее. А после удалилась, вслед за ней и все, кроме Таяза.

— Как ты, Миналь? — Прошептал он, садясь на стул рядом с кроватью.

— Все хорошо! — Ответила, всматриваясь в его спокойное лицо, и все же эта поездка изменила многое, и даже его обращенный ко мне взгляд.

— Можешь просить что угодно в награду за спасение Дили! — Эти слова задели меня, награда за доброту? Неужели он считал, что я буду пользоваться этим.

— В этом не только моя заслуга, и сделано от чистого сердца, мне не нужны награды за доброту. — Ответила я, его пальцы коснулись моей руки, и внутри все затрепетало.

— Спасибо за Дилю, я никогда этого не забуду! — Он убрал руку и отвел взгляд, этот порыв дался ему легко и тяжело одновременно.

Он был прав, находиться рядом и не ощущать его было невыносимо. Но нестерпимей не телу, а душе. Хотелось нежных касаний, его губ на моих. Из уст желала услышать, что дорога ему, что нужна. Я, протянув руку, коснулась его лица, от виска до подбородка, прошлась легкими прикосновениями пальцев. Он сейчас был так красив…

— Вы были правы, повелитель, без вас плохо! — Выпалила я, и следом закорила себя, как могла сказать такое. Он надругался надо мной, делал больно. Во мне горело противоречие, безмерным огнем. Но душа, как птица к небу, рвалась к нему, а он не пускал. Закрыл врата, повесил замок и куда-то выкинул ключ. Те зеркала отразили нашу боль, сделав еще ближе, заставив понять и простить! Я вовсе растаяла, когда в его глазах чернота сменилась теплотой. Он смотрел так нежно, взгляд был красноречивей слов.

— Неужели мы не можем стать друг для друга лекарством, боль не лечат болью, Таяз. — Как же сейчас я хотела его обнять, утешить, уменьшить нашу горечь.

— Эту пылающую агонию не вырвать из сердца, Миналь, а когда смотрю на тебя, она пылает ярче. Кричит, это его сестра. — Слезы покатились с моих глаз, и я опустила глаза.

— Неужели в ваших глазах всегда я буду лишь его сестрой, а не просто как Миналь? — Вопрос повис в тишине, ожидая ответа, мужчина молчал, и надежда таяла снегом за окном.